И девушки принесли два меховых комбинезона, превращающих нас в двух Элуров — в черного и и белого. На них только что хвостов не было. Мы с Филиппом заржали, он нарядился в черный, а я — в белый. На выходе нас встретил какой-то знакомый Джакумы и увязался провожать, подкалывая Джакуму, какие забавные у него новые родственники.

— Не завидуй, — невозмутимо отвечал ему Джакума.

— А вот буду, — настаивал друг и попытался боднуть меня головой.

— Это мои гости, — с тем же спокойствием продолжал вещать Джакума. — Будешь себя так вести, повезешь их на себе верхом.

Это резко охладило пыл нового Элура, и он потерялся где-то на полдороге к станции.

К Римме мы домчались с космической скоростью, и я ни разу не пожалел, что получил меховой комбинезон. Джакума привел нас в дом и тут же распрощался, мы начали вылезать из комбинезонов, но он только головой мотнул, сказав, что потом разберемся.

— Почему они, кстати, меховые?

— Да это приблуда меркаторцев. У нас есть нормальные, как у людей, но эти они сами привезли с собой, так сказать, для единства в коллективе. Ну мы их и оставили для гостей.

Тут вышла Римма, Джакума поклонился ей и уехал на той же платформе, которая привезла нас. За ней появился и Котий.

— Ну как, что там с лицензией?

— Получили. Но на каждую серию нужна будет новая. Обещали, что с этим будет гораздо проще, приглашали приезжать еще.

— Отлично! — обрадовался Котий.

— Пойдемте пить чай, — позвала нас Римма. — Расскажете про лабораторию и покажете вашего крокодила.

***

Тем временем на Домино Андерс пришел в себя, его протестировали, определили, что он здоров и выпустили с наказом не приближаться к проклятому кусту до возвращения Котия. И к работе приступить только послезавтра. Балакирев же лежал без каких-либо изменений.

Роман Николаевич еще раз посовещался с командой на Бодайбо, которая помогала вынимать сломанные элементы питания. Они схватились за голову, когда узнали, что на Балакирева так подействовала построенная для него ловушка, но заявили при этом, что он этот опыт сможет учесть, когда придет в себя.

— Какой позор! Вопиющее упущение! — корил себя начальник разработки. — И мы даже не можем учесть это на будущее, потому что больше у нас таких конструктов нет. Это все земляне, это их любимые штучки. Как он, кстати?

— Полуспит, — ответил Роман Николаевич.

— Это как?

— Мы вернули ему штатные диски, но он только иногда глаза закрывает, и всё.

— Ну ладно, это неплохо. Учитывая его уникальность, я бы не форсировал развитие событий. Вот если ваши владельцы фирродисков вернутся, вы всё замените и ничего не произойдет, тогда высылайте его к нам.

На этом и договорились.

Кракко, узнав о плачевном состоянии Балакирева, долго и красочно высказывался о тех, кто создает конструкты без способности питаться человеческой едой.

— Мало того, что они лишены радости вкуса, и от того их головы полны вредных идей, мы еще и лечить их не можем как положено. Я бы ему сейчас куриный бульон сварил! Прозрачный как слеза! Мой бульон мертвого поднимет. А когда этот мертвый поднимется, я приготовлю ему ризотто. Мое ризотто никому не даст умереть обратно.

— Уймись уже, — отмахивался Шмидт. — Там не та конструкция. Он поднимется, но ризотто есть все равно не будет.

Кракко удалился на кухню, гневно бормоча. Как можно не есть ризотто?

***

Свадьба должна была начаться во второй половине дня, и все утро мы были предоставлены сами себе. Вообще-то на самом деле она шла полным ходом: подписывались документы, контракты, заверялись взаимные доверенности. Все очень нужное и скучное.

Мы сидели во дворе у Риммы у декоративного пруда, в котором плавали золотые рыбки. Драк лежал на парапете, свесив руку вниз, как леопард, лежащий на ветке, и раз в пять минут вылавливал по рыбе. И тут же отпускал обратно. Юный родственник Риммы, которого родители закинули на побывку, Драка всячески осуждал:

— Не играй с моей едой!

— Почему ты думаешь, что эта еда твоя? — хитро спросил его Драк, продолжая вылавливать рыб. — Почему не моя?

— Потому что бабушка так сказала.

— Что именно она сказала?

— Она сказала, что держит этот пруд специально для меня. И я могу их есть, но не больше одной в день.

— А она говорила, что драконам нельзя их есть?

— Нет, — буркнул юный Элур, запутавшийся в бабушкиных заявлениях.

— Значит, это не только твоя еда. Вообще я тебе не мешаю, хочешь, иди лови.