— А у кого в руках Ворота Сургары и устье Вэнгэ? — быстро спросила Карми.

— В том-то и дело, что у майярцев, — в сердцах бросил Малтэр. — Они сомнут Сургару в два счета. Раз, два — и мы опять вернемся к последним дням прошлого года. Но я совсем не уверен, что смогу удержать Тавин. Меня сметут. А тут еще ты.

— Что — я? — отозвалась Карми.

— Ходили слухи в городе, что тебя тайком убили и я этому убийству помогал, — рассказал Малтэр.

— А, — догадалась Карми, — поэтому-то город и переполошился, когда я объявилась здоровехонькой.

— С чего бы это в Тавине такая любовь к тебе? — спросил Малтэр. — Я живу в Сургаре побольше тебя, однако считают меня майярцем, а ты здесь — своя.

— Ты в Сургаре жил, а я выросла, — ответила Карми. — Они знают меня чуть ли не с пеленок. Но… послушай-ка, Малтэр, а о Сауве какие-нибудь вести были?

— Его убили в Саутхо, — отозвался Малтэр. — Глупо получилось. Сидел бы там тихо, не горячился — никто его не тронул бы. А он договоры начал вспоминать…

— Странно, — откликнулась Карми. — А я-то думала, что Сауве — человек очень сдержанный.

— Да, — согласился Малтэр. — Но иногда его прорывало. Руттул иной раз этим пользовался. Соберемся, поссоримся, раскричимся — потом, когда остынем, начинаем думать…

Малтэр осекся. У Карми окаменело лицо — разговор о Руттуле был слишком болезненным для нее, и Малтэр искренне обрадовался, когда слуги доложили, что заказанный завтрак подан.

За завтраком Карми снова оттаяла. С удовольствием съела холодный «летний суп», в то время как Малтэр с недоумением водил ложкой в серебряной миске с холопским кушаньем. При виде мяса он оживился и съел его с аппетитом, опять-таки с недоумением разглядывая салат по-деревенски. Карми уделила внимание и мясу, и салату. Мясо она ела, как было заведено в доме Руттула, ножом и вилкой. Малтэр обходился без вилки, отрезанные куски брал руками, и это получалось у него настолько изящно, что Карми засмотрелась.

После завтрака, раздав похвалы поварам, Карми объявила, что ей захотелось спать.

— Последнее время я сплю когда хочется, — сказала Карми. — Да и в ближайшем будущем мне придется ночью не спать. Так что… Я вздремну, а к вечеру ты меня разбуди.

В ее спальне ничто не напоминало о случившихся за последний год событиях. Карми разделась, села на мягкую кровать и провела ладонью по льняному летнему покрывалу. Как давно ей не доводилось спать в белой, неправдоподобно чистой постели! «В лебедях», — приговаривала когда-то нянька, укладывая маленькую принцессу спать в эту постель.

«Что ж, посплю напоследок “в лебедях”, вероятно, не скоро еще доведется…»

Она отвыкла от простыней, пахнущих мыльным корнем и лавандой. Она отвыкла спать раздевшись. Она отвыкла чувствовать себя свободной, и ей приснилось, что она идет по Майяру голая, а все встречные указывают на нее пальцами и смеются…

Карми с усилием вырвалась из неприятного сна и села в постели. В комнате было душно, — может быть, эта духота и вызвала острое чувство стыда и незащищенности.

Она встала, опять натянула розовое платье. Подошла к туалетному столику и распахнула створки, открывая зеркало.

«О небеса, — вздохнула она, изучая свое отражение. — Да как же меня еще люди узнают? Я бы себя не узнала».

Совсем другая девушка, вовсе не прежняя Сава смотрела на нее: чужая, с непривычной прической, но — как отметила Карми — куда красивее той, прежней. Правда, сходство с хорошеньким мальчиком увеличилось, но увеличилось и своеобразие ее внешности.

«Надо бы посмотреть на себя в хокарэмской одежде, — подумалось Карми. — А пока надо бы чем-нибудь прикрыть голову, чтобы не пугать людей».

Она подобрала белый кружевной шарф и удовольствовалась полученным результатом. Правда, шарф подчеркивал смуглую от загара кожу, но Карми никогда не боялась показаться чернушкой. Приведя в порядок свою внешность, Карми, бесшумно ступая босыми ногами по гладкому паркету, пошла по дому.

В доме было неспокойно. Карми тут же уловила приглушенные далекие голоса и пошла на звук. Какие-то люди собрались в неузнаваемо переменившейся приемной Руттула, которую теперь занимал Малтэр.

Карми потянула на себя тяжелую дубовую дверь и заглянула в щель. В приемной было человек двадцать: Малтэр, стоящий спиной к окну, выходящему во внутренний дворик, трое его солдат, с нарочито безразличными лицами сидящие на полу недалеко от него, а остальные были тавинские горожане, почти всех их Карми знала — это были городские старшины. Большинство из них — бывшие мятежники из отрядов Сауве и Лавитхе, люди довольно опасные и, как говорил когда-то Руттул, трудноуправляемые. Коренных сургарцев можно было легко отличить от них — сургарцы держались спокойнее и пытались урезонить вспыльчивых сограждан. (Правда, горячие головы были и среди коренных сургарцев, как были рассудительные люди и среди мятежников.) В общем, картина складывалась такая: одни желали немедленно начать истребление майярцев, другие понимали, что шансов на победу почти нет, но и те и другие хотели видеть принцессу Ур-Руттул и говорить с ней.

Малтэр отмалчивался, то и дело напоминая:

— Потише, господа, государыня спит.

Шум ненадолго стихал, но вскоре возбужденные голоса опять переходили на крик.

Карми отступила. Что они собираются говорить ей? Как с ними говорить? И разве есть у нее что сказать им?

Но тавинцы не успокоятся, пока не поговорят с принцессой Ур-Руттул, поняла Карми.

«Ну что ж, — решила она. — Тогда поговорим».

Она резко распахнула двери и решительно вошла в комнату.

— Здравствуйте, господа, — сказала она холодно. — Почему вы кричите?