— Похоже, это так, — отозвалась Карми. — Что ты ахал, как барышня? Что я особенного наговорила?

— Теперь я знаю, кто твой хэйо, — осторожно сказал Малтэр.

— И кто же? — поинтересовалась Карми, — Скажи, а то я не догадываюсь.

— Я не сумасшедший, чтобы звать хэйо, когда разговариваю с хэйми, — ответил Малтэр. — Подумай сама, что общего у Северной Стрелы с Третьим Кругом? Какой небожитель?

— Третий ангел, — медленно произнесла Карми. — Ангел Судьбы.

— И миттауское пророчество…

— Хорошая шуточка получилась, — усмехнулась Карми. — Ничего, это даже лучше. Лучше иметь в хэйо ангела, чем безвестного демона.

Малтэр смотрел во все глаза: Карми говорила так, будто могла выбирать между разными хэйо.

«Святые небеса, — вздохнул Малтэр. — Вот еще задачка… Почему она открыла имя своего хэйо? Ведь это означает, что хэйо становится беззащитным перед заклятием! Ох, темны дела хэйо…»

— Ладно, — сказала Карми, налюбовавшись на растерянное лицо Малтэра. — Есть еще одно дело, которым стоит заняться. Скажи-ка, Малтэр, что принадлежит мне в Сургаре?

— Принадлежит?

— Ну да, — подтвердила Карми. — Что мне принадлежит помимо княжеского правления?

Теперь Малтэр понял, что надо давать отчет.

— Прошу в кабинет, госпожа моя.

Карми вошла в бывший кабинет Руттула и с любопытством огляделась.

— Все переменил… — заметила она. — Мебель-то зачем было перетаскивать? А в моих покоях все по-прежнему, — отозвалась Карми.

— А кто тронет вещи хэйми? — вопросом ответил

Малтэр.

— Вот как? — отметила Карми. — Ладно, продолжай. Малтэр разложил перед ней вощеные таблички с записями, касающимися ее имущества.

— Полный отчет я собирался сделать к концу года, госпожа, — сказал Малтэр. Он держался уверенно, но Карми, вслушавшись в его голос, учуяла какие-то странные интонации, как будто Малтэр чувствовал себя виноватым, но не собирался в этом признаваться.

Карми, разобравшись в денежных счетах, нашла объяснение этой виноватости: Малтэр вовсю использовал ее состояние (поместье в Савитри, долю в каперских экспедициях и в фарфоровой мастерской), использовал, как полагал Малтэр, исключительно для того, чтобы сохранить свое положение наместника. Дань майярцам была на треть уплачена ее деньгами и на восьмую — деньгами Малтэра: Малтэр не рискнул давить на тавинских горожан, опасаясь бунта. В результате сургарская принцесса оказалась на грани разорения, но Малтэр надеялся, что неопытная девушка этого не заметит. Однако он не знал, с кем связался.

— Ты хороший управляющий, — заявила Карми, изучив счета, и Малтэр насторожился, заподозрив усмешку. Но Карми была серьезной. — Я сама, пожалуй, не сделала бы лучше. Деньги мне не нужны, сам понимаешь — двор я держать не собираюсь. Для меня важнее, чтобы Сургара быстрее вернулась к своему величию. Поэтому мне нравится все, что ты сделал, но… все-таки у меня есть замечания…

— Слушаю, госпожа.

— Поместье в Савитри следует продать. Долину в пограничных горах я оставляю за собой. Пай в каперах продать. Долю в мастерских пусть выкупят купцы из Соланхо; они давно этого хотели и наверняка пожелают воспользоваться моментом. Все добро, что сохранилось в моих покоях, тоже продай. Надеюсь, ты не продешевишь. И все вырученные деньги употребишь на уплату дани.

— Но, госпожа моя…— воскликнул потрясенный Малтэр. Все это означало, что сургарская принцесса собственными руками разоряет себя. Правда, оставался еще ежегодный сбор налогов с Сургары.

— Налоги уменьшать не будем, — сказала Карми. — Мне важно как можно быстрей выплатить установленную контрибуцию, чтобы потом требовать у Высочайшего Союза признания независимости Сургары, понимаешь? Хотя бы такой независимости, какой пользуются Байланто и Карэна. Я поговорю с Павутро, какую часть моих денег он может без убытка для себя отдать.

— Госпожа моя, но на что же ты собираешься жить? — спросил Малтэр в изумлении.

— Сейчас мне не нужно много денег, — отозвалась она. — А потом, если понадобится, я найду где их взять. — Она усмехнулась. — Убрать бы только из Сургары майярские гарнизоны, а уж тогда с тавинцами я справлюсь голыми руками.

Малтэр вскинул брови на такую самоуверенность малолетней девчонки, но тут же понял, что говорит это не девушка, а ангел-хэйо, перед которым трепещут и небожители.

— Хорошо, госпожа, — согласился он. — Будут ли еще распоряжения ?

— Нет, — поднялась из кресла Карми. — Ты справляешься с моими делами лучше меня.

Они вышли и в приемной увидели терпеливо дожидающегося Красту.

— А, подлатали? — обрадовалась она.

— Новое сшили, госпожа моя, — поклонился портной. Новой одежда никак не выглядела. Было впечатление, что она уже успела выгореть на солнце и порядочно износиться.

— Отлично, — одобрила Карми. — А сапоги?

Мягкие хокарэмские сапожки тоже не блистали новизной. Внутрь были положены скрученные клубочками три пары вязаных носков — одни толстые, с пухом, две другие — тонкие.