— В Миттаур, что ли, собралась? — предположил Асти. — К Арзравен Паору?

— Что за Паор? — спросил Кениг.

— Наследник Арзрау, — ответил хокарэм. — Говорят, он к ней когда-то сватался.

Карми, однако, направлялась не в Миттаур. Она шла в долину Праери.

Добралась она четыре дня спустя, остановилась на перевале, разглядывая происшедшие за последние годы изменения. Монастырь разросся. Кроме храма, на берегу озера стояли несколько домов; над одним из них на длинном шесте полоскался черный флажок — знак постоялого двора. Чуть поодаль раскинулись шатры, на взгляд Карми, миттауского образца.

Она заколебалась: не опрометчиво ли будет спуститься к озеру в хокарэмской одежде, ведь миттаусцы так не любят хокарэмов. Однако другой одежды у Карми не было.

Внизу ее встретили любопытные взгляды — Карми кожей чувствовала их, когда шла к кургану. Шепоток за спиной все ей объяснил: «Аддари лао Кхарми, — расслышала она и перевела себе: — Воплощенное божество Коми». В Миттауре к воплощенным божествам относятся спокойнее, чем в Майяре, в Миттауре они встречаются куда чаще, чем, пожалуй, во всем остальном мире.

Ветер раскачивал колокольцы над курганом, и печальный звон плыл над озером. Ленты, привязанные к шестам, уже заметно поблекли, несколько недавно подвешенных выделялись свежим, сочным цветом.

Карми остановилась в десятке шагов от кургана, встала на колени, расстелила перед собой прихваченный у инопланетян из Валлоа пестрый платок. Подняла с земли камень и зашептала поминальную молитву, называя имя Хаби. Окончив, она положила камень на платок, взяла другой, благо на каменистом берегу булыжников хватало, и вновь зашептала молитву, называя в этот раз иное имя. Под курганом лежало восемнадцать человек, и восемнадцать раз была произнесена молитва, и восемнадцать камней в конце концов лежали на платке перед Карми. Тогда она встала, взяла с платка камень и забросила его на вершину кургана. Туда же она закинула и остальные камни.

Она постояла, погруженная в задумчивость, пока не обнаружила рядом терпеливо поджидающего ее монаха.

— Отец настоятель приглашает госпожу Карми отобедать, — сказал он, когда Карми обратила на него свое внимание.

Она поблагодарила за приглашение, но сказала, что хочет умыться с дороги, поэтому просит отца настоятеля не затруднять себя ожиданием.

Монах мягко, но настойчиво возразил, что госпожу Карми уже поджидает горячая ванна. Карми чуть удивилась, но подчинилась приглашению. Монах привел ее в дом, стоящий на отшибе, вокруг него были посажены деревья и кусты — Карми с удивлением заметила тоненькое ранаговое деревце.

Обстановка в доме была по-миттауски проста, но слишком изысканна для монастыря.

— Чей это дом? — спросила Карми, разглядывая ковер из волчьих шкур на полу, изящный резной столик и вышитое покрывало на кровати.

— Твой, моя госпожа, — ответил монах. Карми не поняла.

Монах объяснил, что года два назад Малтэр велел построить здесь дом для госпожи Ур-Руттул, если она захочет навестить единственное оставшееся у нее земельное владение в Сургаре. Он не стал переносить в Праери ничего из обстановки тавинского дома Руттула, так как полагал, что знакомые вещи вызовут у Карми тягостные воспоминания. Тут в дело включился Арзравен Паор. Он привез несколько ковров и покрывал. Мебель сделал и украсил резьбой один из монахов.

Карми заглянула за разрисованную ширму: там стояла деревянная ванна, наполненная водой, рядом были еще два ведра с горячей водой. В углу находился большой сундук. Карми подошла и, подняв крышку, заглянула. В сундуке было два отделения: в одном лежали простыни и запасные одеяла, а в другом — какая-то одежда. Карми подняла верхнее платье — простое, без затей, в сургарском стиле. Оно было совершенно новое.

— Одежду привез Малтэр? — спросила она, оборачиваясь.

Ответа, однако, не последовало. Монах незаметно ушел.

Карми пожала плечами и начала раздеваться.

После банных чудес землян эта деревянная ванна казалась примитивной, но запах душистого дерева был чудесен. Карми не стала долго засиживаться в воде, потому что, знала она, старый настоятель будет терпеливо дожидаться ее появления к обеду хоть до самого утра. Она насухо вытерлась полотенцем, быстро оделась и вышла на крыльцо. Карми предпочла привычную одежду хокарэма: ходить в платье было настолько неудобно, что она не рискнула его надеть.

Монах поджидал ее в садике — сидел на земле скрестив ноги — и легко поднялся, увидев ее. Карми пошла следом за ним. Старый настоятель ожидал ее на террасе, сидя за низким столом, покрытым затейливо вышитой скатертью. Карми взошла на террасу, низко поклонилась старику и села после ответного поклона на указанное ей гостевое место. Мальчик-послушник поставил на стол поднос с кувшином вина и сухим печеньем. Он налил вино в чашечку и обеими руками преподнес Карми. Карми приняла чашку, поблагодарила и пригубила. Это было густое, крепкое, так называемое монастырское, вино, вобравшее весь аромат летних лугов горного Миттаура. Разбавлять его водой было бы истинным святотатством. А пить на пустой желудок — неосторожностью. Поэтому, сделав один глоток, Карми поставила чашку на стол и принялась за хрустящее несладкое печенье.

Служки тем временем выносили и ставили на стол угощение; последней вынесли изящную фарфоровую супницу, разлили по чашкам горячий бульон, добавили туда по ложке из одного блюда, из другого, из третьего — и наконец перед Карми стояла знаменитая княжеская «Тирре-кашба». Этот изысканный суп Карми пробовала только однажды, когда в Тавине проездом остановился знаменитый интавийский повар Кзарди: он оказал любезность сургарскому принцу и приготовил для него несколько блюд.

Карми плеснула в суп монастырского вина и взялась за ложку. Стоит ли говорить, что суп был очень вкусен? Карми приходилось сдерживать себя, чтобы не нарушать приличий. Настоятель тем временем пил пустой бульон и радовался ее аппетиту. Все эти яства выставлялись только для Карми, старик же соблюдал умеренность и довольствовался овсяной кашкой.