Она заговорила об архитектуре нтангрских храмов — эта тема была приятна миттаусцам, и монах, благосклонно предложив ей поесть с дороги, вручил чашку со своим питьем. Карми, с удовольствием прихлебывая из чашки прохладный напиток, выслушала притчу о трех путниках, сама тут же рассказала другую притчу, и монах, с каждой минутой все дружелюбней относящийся к девушке, вдруг сказал:

— Мне кажется, тебе лучше сейчас спрятаться.

Карми обернулась и посмотрела назад. По майярской тропе, которая недавно привела ее в долину, скакали всадники. По длинному двухвостому вымпелу на древке копья одного из них можно было судить, что это миттаусцы.

— Ты из замка Ралло, — напомнил монах. — Таких, как ты, в Миттауре не любят. И я не уверен, что в моей власти защитить тебя от воинов. Спрячься, это вовсе не трусость.

— Они меня уже заметили, — отозвалась Карми.

Она испугалась впервые за последние месяцы; глупо получилось — ее могут убить за то, что на ней одежда хокарэма. Надо же было слоняться по Пограничью в такой одежде!

Она, не переменив позы, подносила к лицу чашку с напитком, который сейчас потерял для нее всякий вкус. Теперь ее жизнь зависела от того, кто приближался к ней: дружина какого-нибудь миттауского рыцаря или же просто отряд вольных разбойников, не связанных никакими дипломатическими обязательствами. В первом случае существовала надежда выкрутиться, наврав рыцарю о друзьях, которые где-то рядом, во втором — пощады ожидать не приходится.

И уж в любом случае нельзя было подавать виду, что сердце упало куда-то в пятки. Следовало также напомнить этому трусливому сердцу, что совсем рядом, в озере, стоит глайдер и в крайнем случае можно попробовать устрашить миттаусцев невиданным чудом.

— Эй, боратхи дочь боратхо! — крикнул подскакавший всадник. — Кого ты поджидаешь здесь?

Карми молчала, опустив глаза в чашку с напитком. Вот уж чего никак не следовало делать — это отвечать на оскорбления. Впрочем, они ее мало задевали. Ведь это для хокарэмов, волков Майяра, сравнение с нечистоплотным трусливым зверьком было обидным.

«Однако миттаусцы смелы до безрассудства, — мелькнуло в голове Карми. — Неужели они не подозревают, что хокарэми тоже могут быть опасны?»

Трое из всадников были совсем близко; для настоящего хокарэма не составило бы труда расправиться с ними и приняться за прочих. Но миттаусцев было чересчур много — даже настоящий хокарэм сложил бы голову в этом бою. И всадники, окружив Карми полукругом, смеялись над ней, потому что смеяться над слабым врагом не грешно.

Лихорадочно подыскивая выход из дурацкого положения, Карми почти не вслушивалась в обидные слова. Скоро им надоест дразнить затравленного зверя, и они захотят прикончить ее… И в тот момент, когда Карми уже надумала вызывать из озера глайдер, до нее дошло, что выговор всадников уж очень похож на арзрауский. Конечно, она могла ошибиться. Чужеземцу легко спутать миттауские говоры; но она уже знала, как поступить, если это действительно арзраусцы.

— Хороша ли была весна в Арзрау? — спросила она громко, не отрывая своего внимательного взгляда от чашки. Карми вовсе не ставила целью перекричать миттаусцев — они сами утихли, заметив, что пленница хочет что-то сказать. Но слова Карми они восприняли как насмешку.

— Эй ты, не смей касаться имени Арзрау грязным языком! — закричал один, а Карми облегченно вздохнула: это точно были арзраусцы. Шансы выкрутиться увеличивались.

— Перед Атулитоки я была гостьей принца Арзрау, — спокойно и громко произнесла Карми, Это заявление поставило ее в довольно двусмысленное положение. С одной стороны, объявление человека гостем в Арзрау равносильно признанию его родственником — эти узы обычно сохранялись на всю жизнь. С другой стороны, принц Арзрау не мог объявить гостем человека в хокарэмской одежде, а значит, хокарэми позволила себе вероломный обман. Неудивительно, что утверждение девушки возмутило арзраусцев.

Карми же маленькими глоточками прихлебывала из чашки.

— Постыдилась бы признаваться в бесчестном обмане, — гневно заорали горцы, но это ее нисколько не испугало.

Карми, выдержав паузу, чтобы ранее сказанное утряслось в головах арзраусцев, добавила:

— Арзравен Паор испытывал ко мне нежные чувства. Эти слова и подавно взбеленили арзраусцев, Карми даже подумала, что слегка переборщила.

— Ты решила, что принц Паор подтвердит твое вранье? — кричали ей. — Сейчас он скажет, что с тобой делать.

— Он здесь? — спросила Карми. Она впервые подняла глаза. Паор с двумя спутниками был еще далеко. Он приближался не спеша, и Карми показалось, принц не очень уверенно сидит в седле, что для миттаусца довольно странно. «Он ранен, — догадалась Карми. — Неудивительно, что его сородичи такие возбужденные».

Она неторопливо поставила чашку на низенький столик рядом с собой и встала.

Арзраусцы подались в стороны, освобождая дорожку между ней и принцем.

— Здравствуй, Паор, — сказала она. — Узнаешь?

Он замер. Конечно, он узнал ее — даже в грязной, обтрепавшейся одежде. Но появление девушки было слишком неожиданным.

— Ты дух или человек? — спросил он осторожно. — Я слышал, ты умерла.

— Я обманула их, Паор, — усмехнулась Карми. — Ты же знаешь, я отпетая обманщица…

Паор с помощью рослого воина спустился с коня.

— Где это тебе так досталось? — поинтересовалась Карми. Паор махнул рукой и, приблизившись, по миттаускому обычаю ткнулся губами в ее щеку. Карми ответила тем же. Потом, взяв его за руку, подвела к кошме, на которой только что сидела. Паор стоял, пока она не села.