Белль продолжала забавляться, беседуя с двумя попавшимися как гибрид дела и развлечения храмовниками, попутно с интересом поглядывая то на одного, то на второго. Неужто решила очередного мимолётного любовника завести? Ни разу не исключаю. Она у меня ни разу к аскетизму не склонна, ну а длительные связи… не в характере подруги. По крайней мере, до сего времени ни в одном из миров в подобном замечена не была. Так, удовольствия ради и здоровья организма для.

Пусть развлекается. Тем паче не только развлечение сейчас, но и продолжение выкачивания уже куда более мелких деталей о случившемся. Мелких, но небесполезных. В этом Алиса-Изабелла та ещё мастерица, мимо неё ни одна грань из числа нужных не проскочит. Я и вовсе могу малость выдохнуть, расслабиться. Задуматься относительного того, когда и как именно лучше съезжать из этой вот адмиральской каюты, переселяясь в крепость. А переселяться по любому придётся!

Очередной символ, ага. Если с какого-то конкретного места планируется начинать накопление войск и продвижение вглубь занятой противником территории, то негоже гроссмейстеру Ордена Храма болтаться на корабле, словно опасаясь оказаться на суше, ближе к возможным неприятностям. И ведь это касается не собственно тамплиеров — тем как раз пофиг, где именно я и Изабелла находимся, случаев убедиться в храбрости и уверенности коронованного начальства у них в избытке имелось. Не-а, здесь надобно первым делом производить впечатление на новоприобретённых союзников, добавлять им уверенности в благополучном исходе поднятого восстания против аж целой империи Теночк. Сколачивать полноценные подразделения вспомогательных войск, вести агитационную работу, в том числе и особенно среди тех, кто пока в других городах, населённых тотонаками. Множество других дел также найдётся. И не затягивать, поскольку одно из наших преимуществ — быстрые и не слишком предсказуемые противником ходы.

Интерлюдия

1504 год, март, Толедо, Испания

Бумаги. Множество бумаг, которые приходилось внимательно читать, иногда и вовсе перечитывать. Отделять важное, от пустого, затем диктовать секретарям нужные ответы, подписываться самой или прикладывать королевскую печать. И самой, всё приходилось делать именно самой! Изабелла Кастильская тяжко вздохнула, откидываясь на спинку кресла, испытывая одновременно облегчение и разочарование. Облегчение, понятное дело, от того, что большая часть работы с бумагами осталась позади. Уж с теми, которые вызывали раздражение точно. Разочарование — тут по причине отсутствия действительно дельной помощи. Не вообще, а сегодня. А ещё душу кольнула горьковатого вкуса правда о том, что сделанные не один год назад советы-предупреждения коронованных родственников и собственные опасения оказались правдой. Частичной, конечно, но всё равно. И чувство гордости за через слом заложенного в душу с детства принятые решения, позволившие Испании избежать сворачивания на очень опасную дорогу, что сперва могла показаться обычной, пусть и не самой радующей души её монархов-супругов.

— Хуан, сын мой, — подозвала она наследника, который до сего мгновения просто сидел у окна, то глядя на творящееся за стеклом, то погружаясь в лежащую у него на коленях книжку. — Обычные дела закончились, остались только те, о которых тебе действительно нужно знать.

— Уже иду, мама, — вздохнул тот, с заметным трудом вставая и, опираясь на трость, подойдя к Изабелле, после чего усевшись в стоящее рядом кресло. — Мне сегодня гораздо лучше, сил хватит.

Сил хватит… Эти слова радовали королеву Испании, не могущую не беспокоиться за здоровье собственного единственного сына, к тому же любимого не менее прочих детей. Заодно и печалили, поскольку слабое здоровье наследника — то самое слабое место, которое могло бы стать очень опасным. Дважды могло, поскольку за вот уже не первый год нахождения в браке детей у наследника испанской короны так и не появилось. Да и здоровье… только помощь заблаговременно присланных и находящихся при испанском дворе римских врачей спасли Хуана тогда, при его внезапной болезни. Спасти то спасли, но до конца избавить от приступов лихорадки никак не получалось. Жизни наследника в ближайшие годы. по словам тем самых врачей, ничего не угрожало — за исключением того, что в руках божеских, но не человечьих — но рекомендации постоянного приёма лекарств и бережного отношения к ставшему чрезмерно хрупким здоровью это, увы не отменяло.

Бездетность в браке. Том самом супружеском союзе. Который должен был — и, откровенно говоря, решил — последние проблемы с посторонними претендентами на часть Испании, а ещё сгладил недопонимание, способное стать чем-то большим, с соседней страной, с Португалией. Хуана Кастильская, прозванная Бельтранехой — потому как всем хоть немного сведущим было очевидно, что её отец совсем не Энрике IV Кастильский,, а любовник его жены, Бельтран де ла Куэва — дочь предшественника Изабеллы Католички, ей же отравленного, хотя королева Испании всегда это упорно и не особо успешно отрицала. Увы, но всем было понятно, кому именно выгодна эта смерть, равно как и предельная целеустремлённость нынешней королевы. Затем была полноценная такая междоусобная война между сторонниками Изабеллы и Бельтранехи, приближённые которой призвали на помощь войска её дяди, португальского Короля Афонсу V. Война Изабеллы Кастильской и Фердинанда Арагонского тогда завершилась явной победой последних и завершилась миром. Ну а Бельтранеха, успевшая ранее выйти замуж за того самого Афонсу, была с ним разведена волею Святого Престола, к чему… тоже приложил руку тогда ещё кардинал Родриго Борджиа, убедивший носящего тогда тройную тиару понтификов Сикста IV в выгоде подобного для Святого Престола.

Затем было случившееся под давлением Изабеллы Трастамара пострижение в монастырь соперницы, но больше формальное, поскольку Бельтранеха там и бывала то редко, проживая в подаренном ей замке в столице Португалии. Попытка выйти замуж уже за юного короля Наварры Франциска, враждебно настроенным тогда ещё к соединённым коронам Кастилии и Арагона, что было… плохо воспринято супружеской четой Трастамара. Подобное плохое восприятие обернулось опять же отравлением, на сей раз того самого короля Наварры.

Меж тем находящаяся в Португалии и очень хорошо охраняющаяся Хуана Бельтранеха продолжала оставаться значимой фигурой в политической партии, связанной с Испанией. Ничего удивительного, что Изабелле Трастамара спустя некоторое время пришла идея окончательно устранить угрозу династии… путём включения угрозы в эту самую династию, но заметно снижая исходящую от Бельтранехи опасность. И разница в возрасте меж юным наследником испанской короны и его невестой никого особенно не смущала. Политика, в ней ещё и не то случается. Ну а искренняя неприязть бывшей соперницы за корону к ней лично… это Католичка легко могла перенести. Что и делала, при встречал любезно улыбаясь и ведя разговоры на не вызывающие отторжения у супруги сына темы.

В общем, опасность, исходившая от Бельтранехи, была сведена до почти ничтожной. Зато Хуан, сын и наследник… Слабый здоровьем, не имеющий детей ни от жены, ни от довольно многочисленных любовниц — Изабелла, стремясь окончательно подтвердить или опровергнуть свои печальные мысли, чуть ли не сама подсовывала любящему женскую красоту сыну самых различных красоток испанского и не только двора — такой наследник, даже обладай он множеством иных достоинств, сильно рисковал во время своего правления вызвать если не прямой бунт, то тихое противодействие и возможное в будущем низложение с заменой на представителя новой династии. Как раз то, что являлось самым страшным сном королевы.