Иззи впустила в рот его язык и откликнулась на его жажду, прижавшись к нему бедрами и крепко ухватив его за жилет. Смех зарокотал в глубине его груди, и он скользнул сильными, властными руками на мягкую округлость пониже спины, отвечая на ее требования ритмичным потиранием своего тела о ее.

– Э-э… Джулиан? Ты не хочешь закрыть… – донесся чей-то насмешливый голос из коридора, и тут дверь захлопнулась.

Невзирая на смех Эрика, эхом разнесшийся по коридору, Джулиан продолжил свое исследование мягкого изгиба ягодиц Иззи.

– М-м. Иззи? Когда отплывает корабль?

– К-какой корабль?

– Наш корабль. В Америку.

– Ах, этот… корабль. Еще… не… скоро.

С удовлетворенным урчанием Джулиан подхватил ее на руки и понес к кровати. Положив свою драгоценную ношу и упав на нее, он обхватил ее лицо ладонями и запечатлел на ее губах страстный поцелуй.

С одним-единственным стоном протеста каркас старой кровати обвалился. Джулиан быстро поднялся, испугавшись за их ребенка. Он встревожено приложил ладонь к выпуклости ее живота, когда услышал, как она издала какой-то необычный звук.

Она смеялась. Забытый благословенный звук хрипловатого смеха развеял последние следы печали у него на сердце. Он впитывал его музыку, и душа его наполнялась радостью.

В этой захудалой грязной таверне они нашли первые мгновения истинной гармонии в их сложных отношениях. Лежа на развалившейся кровати, ослабевшие от смеха, они чувствовали, как их души соединяются, сливаются в идеальном союзе любви.

Смех перешел во вздохи, затем в стоны, когда руки их стали двигаться медленно, потом более настойчиво друг на друге.

Его губы буквально пожирали шелковистую шею, которую целовали, а ее пальцы перешли от пробных ласк к более смелому исследованию твердой равнины его груди.

– Я боялся, Иззи. Прости, я знаю, какую сильную боль причинил тебе, но я боялся… – Слова раскаяния затерялись в поцелуях, которыми он осыпал ее шею.

Она лежала, упиваясь мгновением, чувствуя, как бальзам его сожаления избавляет ее от всех нанесенных любовью ран. Погрузившись пальцами в густые волосы Джулиана, Иззи крепче прижала его к себе. Как часто мечтала она о том, чтобы вот так обнимать его?

Закрыв глаза, Иззи потерлась щекой о его щеку, вдыхая запах мужчины, лошади и городской копоти Лондона, задержавшейся на волосах.

Он отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Иззи, тот первый раз в саду… это было не очень хорошо для тебя. Я утратил контроль над собой – это было чересчур, слишком быстро. Если бы я мог все исправить…

Она приложила кончики пальцев к его губам. Он поцеловал их.

– Это было прекрасно. – Полная решимости стереть сожаление из его глаз, Иззи лукаво улыбнулась, продемонстрировав ямочку на щеке. – Но, пожалуйста, не стесняйся превзойти самого себя.

Он усмехнулся, легонько куснув ее за палец.

– Я приложу все усилия, чтобы подняться над прошлым, но предупреждаю, я давно не упражнялся, поэтому немного разучился. – Он хотел просто поддразнить ее, но глаза Иззи тут же стали серьезными.

– Правда? Не упражнялся?

Он знал, о чем она спрашивает. Убрав прядку волос с глаз, он нежно улыбнулся ей. Его пальцы очертили изящный изгиб губ легким как перышко прикосновением.

– Правда. Не было никого с тех пор, как я впервые поцеловал эти губы.

Она не улыбнулась, но в глазах ее светилось все, что она чувствовала.

– Не знаю, как смогу когда-либо восполнить тебе все это, – прошептал он.

Иззи невыносимо было видеть его таким. Быстрым движением она толкнула его на спину и уселась на него сверху. Глаза его округлились, и она была счастлива, видеть, как печаль в них сменилась смехом.

Иззи самодовольно ухмыльнулась с напускной мстительностью.

– Быть может, я позволю тебе попытаться, после того как ты немного… поупражняешься.

– Ах, поупражняюсь? – шутливо прорычал он в восторге от ее игривости. – Ох, Иззи, любимая. Я никогда не смогу взять назад эти впустую растраченные месяцы. А так хотелось бы. – Он смотрел на нее серьезно, и в глазах отражалось все то, что было у него на сердце. Отведя прядь волос с губ, он намотал ее на пальцы. – Ты показала мне, как много я теряю, цепляясь за прошлое. Так что я больше не буду отягощать себя сожалениями. Посему единственное, что я могу, – это сделать твою дальнейшую жизнь такой счастливой, как ты того заслуживаешь. Со всеми моими детьми, которых ты сможешь выносить.