— Если ты войдешь и проголосуешь за предложение консула, то все будет в порядке, — загадочно ответил Веспасиан.

Сообразив, что ему не пристало расспрашивать кого-то, кто сам не является сенатором, Корбулон фыркнул и направился в храм.

— Призванные Отцы, — донесся изнутри голос Регула, — прошу тишины!

Гул голосов внутри храма тотчас стих. Двери остались открытыми. Веспасиан встал рядом, чтобы наблюдать за происходящим.

— Хотя день уже объявлен благоприятным, — начал Регул, — теперь мы находимся под опекой другой богини и потому обязаны сделать ей жертвоприношение.

По залу пробежал с одной стороны одобрительный шепот, и ропот несогласия — с другой. Трион тотчас вскочил с места, однако прежде чем он успел возразить, Регул заговорил дальше.

— Дабы меня не обвинили в том, что я корыстно толкую знамения, я приглашаю младшего консула принести богине жертву.

Трион с радостью ухватился за это предложение. Прикрыв голову складкой тоги, он шагнул к алтарю. Поскольку в храм Согласия их привел полет гусей, для жертвоприношения также был выбран гусь. Скороговоркой читая над птицей молитвы, Трион быстро свернул гусю шею, после чего вскрыл тушку, чтобы рассмотреть печень. И тотчас же поспешил объявить, что печень в полном порядке — знак того, что Конкордия благосклонно взирает на их сегодняшнее собрание.

— Спасибо тебе за твои труды, консул, — со всей серьезностью поблагодарил Триона Регул и возобновил свою речь. — Об этом заседании нас просил сенатор Плавтий, и поэтому первое слово предоставляется ему.

Регул опустился на свой консульский стул; Плавтий же поднялся, чтобы заговорить.

— Призванные Отцы! — он в театральном жесте вытянул вперед правую руку и обвел взглядом весь зал, включая в некий незримый круг всех присутствующих. — Я попросил вас собраться снова, потому что я, как и многие из вас, неправильно истолковали пожелания нашего императора и тем самым создали взрывоопасную ситуацию.

По залу пробежал одобрительный гул — с таким утверждением были согласные все.

— И потому я предлагаю тщательно разобраться, что он хотел нам сказать. Он попросил нас проголосовать — «должен он или нет быть заточен в темницу». И мы все единогласно истолковали это как желание императора бросить Сеяна за решетку.

И вновь обе партии согласились с его словами.

— Однако заточение гражданина в темницу никогда не признавалось в Риме в качестве наказания. Как же мог император просить нас проголосовать за наказание, которого не существует?

По лицам сенатором пробежало недоумение. Кто-то нахмурил брови.

— Давайте еще раз задумаемся над словами «должен или нет». Говоря так, Тиберий дал нам понять, что решение, что сделать с этим человеком, остается за нами. Мы же, Призванные Отцы, истолковали эту фразу дословно. Выбор состоял вовсе не в том, заточить Сеяна в темницу или оставить на свободе. Нет, наш император порой бывает куда более тонок, чтобы его мог сразу понять даже верный ему Сенат.

Зал наполнился хором одобрительных возгласов. Веспасиан улыбнулся. Последняя фраза была явно вставлена в речь с тем расчетом, чтобы Тиберий ее прочел, когда будет знакомиться с отчетом о повторном заседании.

— Выбор, который предлагал нам наш возлюбленный император, на самом деле не был столь узок. В своей мудрости он знает, что, заточив Сеяна в темницу, мы лишь дадим повод для недовольства, волнений и даже гражданской войны. «Заточение или свобода» — нет, наш выбор был отнюдь не таков. Император имел в виду нечто иное. «Заточение или утрата всех привилегий», «заточение или домашний арест», или здесь в Риме или в провинции, «заточение или отказ в топливе и воде в пределах трехсот миль от Рима», «заточение или изгнание на остров или в далекий город».

Плавтий на минуту умолк, чтобы смысл его слов дошел до слушателей. Один за другим сенаторы начали выкрикивать свои предложения. Кто-то выбирал то или иное наказание, кто-то — снисхождение. Тогда Плавтий повысил голос, заглушая их.

— Или же, Призванные Отцы, — с пафосом произнес он, — «заточение или смерть». И я выбираю второе. Но не смерть римского гражданина, в которой Сеян отказал своим многочисленным жертвам. Нет, пусть это будет смерть врага Рима, смерть через удушение.

Зал взорвался ревом голосов, но Плавтий остался стоять, вскинув руки, ожидая, когда шум уляжется.

— И пусть это будет не только мое мнение, — продолжил он, как только волнение в зале слегка улеглось и его голос стал снова слышен. — Давайте сделаем все так, как надо — в отличие от утренней спешки, чтобы в воле Сената не осталось никаких сомнений. Пусть каждый сенатор встанет и выскажет свое мнение. После чего это предложение будет поставлено на голосование. Если ты, старший консул, согласен со мной, я бы просил предоставить следующее слово моему коллеге, Силию Нерву. Это его право как бывшего консула.