– Но если серьезно, Мира, – прошептала она. – Какой интерес защищать того, кто невиновен? Это любой дурак сможет!

В спорте все держится на минимальных зазорах. Тысячные доли, миллиметры, граммы. За всеми самыми знаменитыми достижениями в истории спорта стоят бесконечные никому не заметные «если бы только», «если бы не» и «почти».

Беньи проехал на автодоме через Бьорнстад, покурил в опущенное окошко и затормозил у ледового дворца. Он долго сидел там, с дымом от травки в легких и детскими воспоминаниями в сердце, прислушиваясь к себе: хочется ли ему назад, скучает ли он, – но так ничего и не почувствовал. Мог бы он любить хоккей и дальше, если бы два года назад не уехал, а остался? Он все чаще спрашивал себя, кем бы стал, если бы чужие решения так сильно не влияли на его жизнь, если бы его отец, Кевин и все остальные не сделали того, что сделали, и никто никогда не узнал бы о нем правды… чем бы тогда была его жизнь? Будь в его распоряжении машина времени, стал бы он ее использовать?

Он сделал несколько глубоких затяжек, достал телефон, три раза подряд набрал один и тот же номер, но ответа не дождался. В спорте все держится на минимальных зазорах: иногда им может оказаться друг, который не махнул на тебя рукой.

Беньи поехал дальше, в Низину, обогнул парковку у многоквартирных домов и посмотрел на часы. Детей на улице не было, такие дни, как этот, каждый год – как чрезвычайное положение: снега вдруг становится слишком много, чтобы достать клюшки и играть во дворе, но лед еще недостаточно крепкий, чтобы достать коньки и играть на озере. Автодом медленно ехал вдоль одного из домов, пока не остановился у двери в подвальное помещение. Беньи снова набрал тот же номер и услышал где-то в полумраке эхо телефонного звонка.

Спорт и минимальный зазор: пятисантиметровая линия ворот может повлиять на воспоминания целой жизни. В последнюю секунду решается исход игры, и целый город, затерянный в чаще леса, спустя больше двадцати лет так и будет определять себя через слово «почти». Мальчик, рожденный за много тысяч километров оттуда, в один прекрасный день заставит их почувствовать себя чем-то большим.

Амат стоял в тени, прижавшись к фасаду дома, со спортивной сумкой на спине. Беньи притормозил рядом на машине времени.

– Скоро тренировка, тебя подвезти?

Амат через силу улыбнулся, но челюсти слишком дрожали от холода и страха.

– Не знаю, – честно ответил он.

Беньи навалился на руль и выпустил дым через нос.

– Давно ты тут стоишь?

– Я… не знаю.

Губы Амата посинели, в измученных глазах был страх, что он снова всех разочарует.

– Почему бы тебе просто не пойти на тренировку и не поговорить с Цаккель? – спросил Беньи.

– Потому что я не знаю, ждут ли меня обратно, – фыркнул Амат.

Беньи опрометчиво провел рукой, в которой держал сигарету, по волосам и чуть не спалил бровь. Грудная клетка Амата дернулась от приступа смеха, и обоим как-то сразу полегчало. Беньи скинул горящий пепел со штанины и пробормотал:

– Я не собираюсь проводить с тобой никаких мотивационных бесед, если что…

– Да? – сквозь дрожь саркастически вздохнул Амат. – А я думал, ты будешь кричать «боль – это слабость, покидающая тело» или «победители не мечтают об успехе, они его отвоевывают!».

Беньи сдержанно улыбнулся. Расправил кончиками пальцев новую бумажку, наполнил ее травой, аккуратно скрутил и стал искать зажигалку.

– Нет. Я здесь не ради тебя. А ради себя.

Амат потоптался на месте, чтобы разогнать кровь.

– И?

Беньи серьезно кивнул:

– Я не знаю никого, кто бы играл в хоккей так, как ты, чувак. Я не смогу жить дальше, зная, чего ты мог добиться, если бы не бросил.

Для человека, который не собирался произносить мотивационных речей, это довольно-таки крутая мотивационная речь. Дыхание Амата сбилось. Ему никогда не забыть, как выглядел в тот миг Беньи: любопытные глаза, взъерошенные волосы, развалюха-автодом. Нежное сердце. Протянутая рука. Щелчок – он перегнулся через сиденье и открыл пассажирскую дверь. Амат неуверенно поставил сумку на пол, но сам в салон не запрыгнул.

– Ладно. Отвези мою сумку, а я добегу. Цаккель по-любому придется уговаривать, чтобы взяла меня обратно, – не хватало еще, чтоб от меня пахло травкой…

Беньи заржал, поперхнулся дымом и так зашелся кашлем, что кто-то крикнул ему с балкона: «Заткнись!» Этим и прекрасна Низина – здесь никогда не нужно подолгу ждать чьего-либо мнения. Беньи втащил сумку на сиденье и развернулся, описав широкий полукруг.

Амат уже бежал по большой дороге, когда автодом догнал и объехал его. Беньи радостно засигналил, и Амат долго смотрел на удаляющиеся задние огни. Это был один из первых по-настоящему холодных дней и один из последних по-настоящему счастливых. В тот вечер Амат вернется в хоккей и теперь уже никогда не бросит, но каких вершин он достигнет, Беньи так и не узнает.

Как оценить благополучие общества? Как определить степень коррумпированности города? Все зависит от того, какие скандалы учитывать: те, что удалось раскрыть, или те, что так и не всплыли на поверхность. Справедливость измеряется не по самому могущественному жителю, а, наоборот, по самому слабому. Истинная мера коррупции – не в том, на чем мы попадаемся, а в том, что мы можем скрыть.

Фрак привык вести запутанный бизнес – многое из того, чем он владел, было добыто путем странных переговоров с сомнительными партнерами и отягощено мутными обязательствами, но в этот вторник даже ему было не по себе. Много месяцев подряд он искал единства между могущественными людьми, чтобы закрыть хоккейный клуб в Хеде, сейчас же он добивался обратного, чтобы его спасти. Он искал мира и поэтому развязывал войну. Искал друзей и поэтому стал звонить врагам.