– Привет, я Мира…

– Я знаю, я знаю, вы адвокат! – вырвалось у Тесс.

– Да? Откуда ты знаешь? – удивилась Мира.

– Я прохожу мимо вашего офиса, когда провожаю брата в школу. Я видела вывеску. И… посмотрела в интернете… – красная как рак, призналась Тесс.

– Тесс тоже хочет стать адвокатом! – вставил Бубу, потому что еще не знал, что в подобных ситуациях следует помалкивать.

Но это ничего. У него будет много лет впереди, чтобы научиться.

– Я… это еще не точно… но я хочу поступать на юридический. Правда, все говорят, это дико трудно, – смущенно сказала Тесс.

– И хорошо, что трудно. Так и должно быть. Именно поэтому и стоит заниматься правом, – улыбнувшись, ответила Мира и вспомнила свои сомнения, когда в возрасте Тесс мыла по вечерам посуду в ресторане родителей и думала, сможет ли она хоть когда-нибудь утереть нос всем этим мажорам на ее курсе.

– Думаете, я справлюсь? – Вопрос Тесс прозвучал настолько в лоб, что она и сама удивилась.

Заикаясь, она извинилась за глупый вопрос, но Мира мягко взяла ее за руку и ответила:

– Я скажу тебе так, как однажды мне сказала моя мама: есть только один способ это проверить.

Глаза Тесс заблестели, она прошептала, не подумав:

– Я хочу помогать другим девчонкам. Тем, кого изнасиловали или избивают… ну, то есть со мной такого не случалось! Но я знаю про вашу дочь! Я хочу… помогать. Как вы!

Мире вдруг перестало хватать воздуха, и какое-то время ушло на то, чтобы совладать с дыханием.

– Иногда это тяжелая работа, – тихо сказала она наконец.

– У нас в семье у всех тяжелая работа, – прошептала Тесс.

Мира видела, как горят глаза девочки, и подумала: вот что, должно быть, чувствовал Петер все эти годы: вот как выглядит цветущая вишня. Она улыбнулась, медленно кивнула и полезла во внутренний карман за кошельком.

– Вот моя визитка, мобильный номер – на обороте. Звони мне в любое время. Приходи, если понадобится. Если ты правда хочешь этим заниматься… правда хочешь… я обещаю тебе помочь.

Тесс взяла карточку так, словно это был билет на шоколадную фабрику. И с опозданием заметила, что говорит, как чокнутый фанатик:

– Я слышала, ваша дочь переехала и пошла в другую школу в другом городе. Вам было очень грустно?

Уголки губ у Миры задрожали.

– Да. Но еще я очень горжусь ею.

Тесс как будто прорвало:

– Все университеты, где есть юридические факультеты, находятся ужасно далеко, а мама не хочет, чтобы я уезжала.

– Мамы никогда этого не хотят, – созналась Мира.

Тесс хотела задать ей еще тысячу вопросов, но не успела, потому что кто-то на лестнице, ведущей вниз, к ледовой площадке, вдруг закричал:

– ДРАКА! ДРАКА!

А потом до них донесся другой крик, снизу. Мужчины, в панике зовущие своих сыновей, и другие мужчины, бешено орущие друг на друга. А потом топот ног, как бывает, когда бегут от чего-то страшного.

Тринадцатилетки из «Хед-Хоккея» зашли в раздевалку для команды гостей, но тут же с позеленевшими лицами выскочили в коридор. В раздевалке стояла вонь – удушающий, едкий, отвратительный запах, проникавший в ноздри так быстро, что противостоять рвотному позыву не было никаких сил. Компания мальчишек лет тринадцати-четырнадцати в зеленых свитерах и перевернутых козырьками назад бейсболках истерично захихикала, пока вахтер не увидел, что случилось, и не погнался за ними с молотком в кулаке. Тринадцатилетки из Хеда стояли в коридоре, хлюпая носами. Возможно, это была масляная кислота, а может, залежавшиеся очистки от креветок или тухлое мясо. В Бьорнстаде этот фокус практиковали с незапамятных времен, чтобы вывести команду противника из равновесия. Белый и пушистый «Бьорнстад-Хоккей» со своими рекламными буклетами о том, что они достойны спонсорских вложений, – а ведет себя так по-детски. Все в «Хеде» уже привыкли к этому, никто больше не удивлялся, но обычно такое проделывали все-таки со взрослыми командами. Не с детьми. Но этот матч – другой.

«МЫ МЕДВЕДИ!» – гремело со стоячих трибун. «МЫ МЕДВЕДИ!» – вторило море чернокурточников так, что в коридоре, где стояли Тед и его товарищи по команде, дрожали стены. Тренер пытался объяснить, где им теперь переодеться, но за всем этим шумом его не было слышно. «ХЕД – СУКИ ХЕД – СУКИ ХЕД – СУКИ, УМРИТЕ!» – Тобиас стоял рядом с ребятами из команды брата и видел ужас в их глазах. Они просто дети, выпустить их на лед сегодня вечером – все равно что послать на войну. Тобиас выловил брата.

– Тед!

– Что?

Схватив его за рукав, он прорычал:

– Торт!

Тед неожиданно расхохотался, и его тело в объятиях старшего брата расслабилось.

– Что?

– Ты же так любишь торты! Подумай о торте, и станет легче!

– Совсем рехнулся…

Тобиас серьезно кивнул:

– Не бойся, что бы они ни орали, окей? Будь благодарен, что бы они ни выкрикивали! Хочешь играть в НХЛ? Тогда будь готов играть перед чокнутой публикой, а более чокнутой публики, чем эти психопаты, просто не бывает. Справишься с этим, значит, справишься с чем угодно. Просто иди и играй, и пусть они заткнутся. Каждый раз, когда они будут кричать, забивай. Раздави их. Отними у них все, что они любят.