Мира

«Когда мы разговариваем, ты включаешь громкую связь?!!!»

«Иногда. Порой телефон неудобно держать, а что?»

«Просто ставлю тебя в известность, что современные технологии дошли до создания наушников, так что будь добра, в следующий раз включай их!»

«Да что случилось?»

«Просто твоя дочь разболтала Богдану о нашем разговоре. Теперь этот идиот ходит и ухмыляется как самодовольный павлин»

«Неужели вы сдвинетесь с мертвой точки».

С губ почти слетает очередное ругательство, но я вовремя прикусываю щеку. Еще парочка новых выражений и я отправлюсь на собрание в детский сад вместо Полины. Убираю телефон в задний карман джинсов.

Сажусь на диван рядом с Аней и смотрю как слон из мультфильма несется сквозь джунгли с одуванчиком в хоботе от злобного стервятника. Аня поджимает под себя ноги и, обхватив ладошками коленки, сжимает их. Она видела этот мультфильм сотню раз, но каждый просмотр у нее впечатления как в первый. Придвигаюсь ближе и обнимаю ее за плечи. Она кладет голову мне на грудь и безотрывно продолжает смотреть мультфильм.

Надо намекнуть Полине, что пора бы уже показать что-нибудь новое. Хотя тут скорее надо винить меня: ко всему странному эту крошку я приучаю сама.

Поля позвонила с утра и попросила посидеть с Аней, так как самой срочно надо было принять клиентку в салоне. Затем вылетела из квартиры как ошпаренная, когда узнала, что в скором времени вернется Макс.

С этим ярким и жизнерадостным ребенком мне хочется изучать все, что я сама пропустила в детстве. Пусть подруга порой жалуется, что я балую ее, но раз уж у меня самой никогда не будет семьи, почему я не могу любить Аню и дарить ей радость?

Перевожу взгляд на окно: дождь уже закончился и бесконечные тучи, затягивавшие небо почти неделю, постепенно рассеиваются. Из-за облаков появляется солнце.

— Может пойдем погуляем? — спрашиваю я.

— Качели? — глаза малышки загораются веселыми искорками.

— Только если пообещаешь не говорить в садике плохих слов, — прищурившись смотрю на нее и легонько щелкаю по носу.

Аня энергично кивает. Ближе к середине мультфильма к нам присоединяется Богдан. Я стараюсь не смотреть на него, чтобы лишний раз не вспылить. Благодаря отменному слуху Ани он узнал то, что я предпочла бы скрыть. По факту я не сказала Поле ничего откровенного. Когда она спросила, как у нас обстановка дома, я рассказала все как есть: у нас перемирие. Мы разговариваем, шутим и отчасти мне приятно проводить с ним время. Нет ничего страшного, если я признаю, что Богдан изменился. Вот только из уст Ани это звучало в совершенно другом подтексте.

Когда в вымышленном мире мультфильма наступает счастливый конец, Аня вскакивает с дивана, и я выключаю телевизор. Она поправляет свою пышную юбку и два хвостика на голове, а затем поворачивается к Богдану:

— Ты пойдешь с нами? — спрашивает она, смотря на меня своими бездонными голубыми глазами.

Господи, она дочь своей матери.

— Нет, — отвечаю я вместо Богдана.

Он вскидывает брови и с ухмылкой смотрит на меня.

— Ты занят, забыл? — с нажимом спрашиваю я.

— О, я совершенно свободен, — он встает с другого конца дивана и проводит рукой по темным волосам.

— Ты не пойдешь!

— Цитируешь Гендальфа? — он цокает языком.

Из меня вырывается смешок, и я тут же прикрываю рот рукой.

— Я принимаю твое предложение, — Богдан улыбается Ане. — Пойду переоденусь.

Он уходит к себе, а я наклоняюсь и смотрю на маленькую предательницу.

— Ты же помнишь, что нельзя приглашать незнакомых людей?

Она хмурится.

— Но мама сказала, что Богдан наш друг, — сколько упрямства.

***

Мы не спеша идем по городу. Солнце приятно припекает спину, и я расстегиваю джинсовку. Аня оббегает лужи, чтобы не намочить новые туфельки и кружится напротив витрин магазинов. Я улыбаюсь, смотря на нее и чувствую, как в груди все наполняется теплом, заполняя собой пустые уголки.

Богдан же идет рядом со мной, то и дело снимая Аню на камеру. Она иногда кривляется, улыбается и позирует ему.

Он вешает фотоаппарат на плечо и подстраивается под мой шаг.

— А где ее отец? — спрашивает Богдан.

— От всего сердца надеюсь, что очень далеко.

Он хмурится.

— Костя совершил непростительную ошибку, поэтому поступил так, как требовала его истинная сущность — бросил семью. Ане было три года.

Глаза Богдана распахиваются от удивления, но это чувство быстро сменяется чем-то другим. Похожим на злость. Он сильно сжимает челюсть, и я замечаю, как ходят желваки на его лице. Пальцы Богдана впиваются в ремень от камеры, а тревожный взгляд устремляется на Аню.

— Он бил их? — в его голосе отчетливо слышно напряжение.

Я тяжело вздыхаю.

— Аню нет. Только Полину. Если честно я бы не хотела об этом говорить. Самое главное — все закончилось и теперь они обе в безопасности.

Он задумчиво кивает.

— Да, это самое главное.

Восстановление после ухода Кости далось тяжело. Аня видела, как он накинулся на Полину. Все произошло в день ее рождения. Такая малышка, а уже видела слишком много боли. Она помнит папу и раньше спрашивала о нем, но со временем вопросы прекратились, а мимолетные воспоминания утратили свою силу.