— Ревность? — Она попыталась улыбнуться, ее улыбка произвела на него жуткое впечатление. Я, как и ты, просто не хочу, чтобы «свободный дух» вступил в первый контакт. Я вспомнила, кто ты.

— Говард Фолкен ни в чем не виновный человек.

— «Человек» это неправильное слово.

— Такой же человек, как и ты.

— Я не человек, — сказала она с силой, которая, видно было, дорого ей далась.

— Нет, ты ничто иное, как человек. — Командор обратился к доктору. — Покажи ей снимки.

Не протестуя, Ульрих сделал, как ему было сказано, и вывел на плоский экран снимки мозга женщины:

— Зрительная кора в результате удара и образования гематомы, почти полностью освободилась от привнесенных нано-организмов…

— Достаточно, доктор, — сказал Командор, прерывая его. — Ты могла видеть ближе или дальше, чем обычный человек, Линда, не из-за того, что было сделано с глазным яблоком, а из-за того, что они сделали со зрительной корой.

— Мне это начинает нравиться, — сказала Спарта. — Теперь это пропало. Бедный мой мозг.

— А вот это сохранилось — сказал Командор, указывая на плотную ткань в переднем мозгу. — И вот это. И это.

— Я все еще могу вычислить траекторию. Все еще могу слушать. — Она закрыла глаза.

— Что ты сделала с компьютером Кон-Тики? — повторил Командор.

Одну-единственную секунду — казалось, она длилась целую вечность — она совершенно неподвижно лежала с закрытыми глазами. Когда она снова открыла их, то сказала:

— Не трать на меня время. Время отправляться в Центр Управления.

Он все понял. — Значит, это уже происходит.

Расстояние между Кон-Тики и ближайшей Медузой сократилось до двадцати километров. В чем причина, в ветре или Медузе?

— Электрическое оружие этой штуки, скорее всего, ближнего радиуса действия, но мы не хотим, чтобы оно было испытано на тебе. Не подходи ближе. Оставь это будущим исследователям. Фолкен, повтори. — Раздался из репродуктора голос Бреннера.

— Есть, оставить это будущим исследователям.

Вдруг в кабине резко потемнело, такое впечатление, что Солнце закрыла грозовая туча. Но такое здесь невозможно. И вверх не посмотришь, там виден только его собственный шар. Он глянул на экран, нет все нормально — в радиусе ста километров от него не было никакого другого объекта, кроме Медузы, которую он изучал. Но ведь радар не показывает то, что находится прямо у него над головой. — Посеребренный для теплоизоляции шар непроницаем не только для глаза, но и для радара.

Внезапно возник тот самый звук, который он слышал в свою первую ночь на Юпитере, но сейчас он звучал просто оглушающе, — частота ударов непрерывно возрастала, хотя высота тона не менялась. Вот уже какая-то почти инфразвуковая пульсация… Вся капсула вибрировала, как кожа на литаврах. Внезапно звук оборвался. И до Фолкена дошло, что он слышит эту какофонию не по радио, — источник звука где-то рядом, звуковые волны прямо обволакивали кабину.

И если бы только звуки. В иллюминатор он увидел, что шар обволакивают со всех сторон гигантские щупальца.

— Директива о первом контакте! Директива о первом контакте! — Орал по связи Бреннер.

Крик Бреннера наполнил его голову необычайной яркой сумятицей — как-будто эти слова имели силу подчинять саму его волю. На мгновение Фолкену показалось, что слова вырвались из его подсознания, настолько живо они переплелись с его собственными мыслями.

Но нет, это был голос Бреннера, который снова кричал по комлинку: не пугай его!

Не тревожить его? Прежде чем Фолкен успел придумать подходящий ответ, снова раздался оглушительный барабанный бой, заглушивший все остальные звуки.

Настоящего пилота-испытателя узнают по его реакциям не в таких аварийных ситуациях, которые можно предусмотреть, а в таких, возможность которых никому даже в голову не приходила. Прежде чем Фолкен успел сообразить, что нужно делать, он уже это сделал. — Ударил по клавише. Открылись жалюзи, расположенные в верхней полусфере шара. Нагретый газ устремился наружу, и «Кон-Тики», лишенный подъемной силы, начал быстро падать в поле тяготения, которое в два с половиной раза превосходило земное.

Чудовищные щупальца ушли вверх и пропали. Фолкен успел заметить, что они усеяны большими пузырями или мешками — очевидно, для плавучести, и заканчиваются множеством тонких усиков, напоминающих корешки растения. Он был готов к тому, что вот-вот сверкнет молния, — Медуза пустит вход свое оружие, но ничего, обошлось. Бреннер все еще орал:

— Что ты наделал, Фолкен? Ты его до смерти напугал!

— Я занят, — Фолкен, вырубил связь.

Стремительное падение замедлилось в более плотных слоях атмосферы, где спущенный шар стал играть роль парашюта. Потеряв около трех километров высоты, Фолкен решил, что уже можно закрывать жалюзи. Пока он восстановил подъемную силу и уравновесил аппарат, было потеряно еще около полутора километров, и оставалось совсем немного до предельного рубежа.