— Вы конечно знаете, что Медуза (голова Горгоны) является древним символом управления. Щитом и стражем мудрости.

— Да, кажется, я уже где-то это слышал. (Откуда, интересно, профессор это взял?).

— Так вот, сигналы, посланные Медузами и записанные Центром управления в момент побега «Кон-Тики» с Юпитера, мне удалось легко расшифровать. Относительно легко, после небольшой игры с программами, а также в соответствии с моей лингвистической системой, которую я ранее описал для вас и мистера Редфилда. Я авторитетно заявляю, что этот радиошум является действительно сигналами и сигналами определенно на языке культуры X. И…

— Профессор, если бы вы только…

— …они означают, — Форстер растягивал слова, почти пел, — что они прибыли.

— Они уже прибыли?

— Да. Сообщение такое: «они прибыли».

Неужели Форстер шутит?

— Не верю, — сказал Командор. — Зачем тем, кто только что прибыл, так говорить? Логичнее было бы: «мы прибыли».

Форстер усмехнулся:

— Хороший вопрос. Тем более что медузы вряд ли кажутся разумными существами в том смысле, в каком мы понимаем это слово, — возможно, не более разумными, чем дрессированные попугаи. Вероятно, они реагировали на какой-то стимул, заложенный вечность назад. Закодированный в генах. Или в том, что служит им генами. И я предполагаю, что сообщение предназначалось не «Кон-Тики» и не «Гаруде». Судя по направленности сигналов, целью была Амальтея.

— Амальтея…?

Солнце уже зашло за западные скалы. Зажегся свет — тусклые желтые лампочки, спрятанные в расщелинах низкой каменной стены. Блейк и Спарта шли вдоль нее, шурша ботинками по опавшим листьям. Оба съежились от холода, руки в карманах.

Из тени в дюжине метров перед ними возникла одинокая человеческая фигура. Беспокойства это у них не вызвало, никого постороннего на этой территории быть не могло. Они уже проходили мимо, как вдруг услышали:

— Линда.

— Ты… — От этого звука кожа на ее руках покрылась мурашками, сердце сдавило. В темноте она видеть больше не могла, порыв ветра унес запах. Но эта интонация… Она боялась поверить.

— Да, дорогая. Пожалуйста, прости меня.

— Папа.

Они очутились в объятиях друг друга.

Блейк почувствовал себя здесь лишним и от растерянности произнес первое, что пришло ему в голову:

— Где вас черти носили, доктор Надь?

Но им было явно не до него.

— Линда, Линда. — Звучало как молитва.

Приглушенные рыдания.

— А где мама? Она…

— С ней все в порядке. Ты скоро ее увидишь.

— Я думала вы погибли.

— Мы боялись… Так было нужно. Проклятая война. Пришлось скрываться.

Спарта слегка успокоилась.

— Давай пойдем в дом. Там мы с Командором все вам обоим объясним. К его чести и моему стыду, это я заставлял его так действовать, он мне всегда возражал.

Она отстранилась от него:

— Вы вместе с Командором?

— Пожалуйста, не задавай больше вопросов, пока не услышишь все, что мы тебе расскажем. И ты тоже, Блейк.

Все трое молча направились к массивному каменному дому.

Библиотека. У камина Форстер и Командор. Командор жестом указывает на поднос с напитками:

— Профессор?

— С меня более чем достаточно. Честно говоря, я надеюсь уговорить Трой и ее друга поехать со мной.

— На Амальтею?

— Необычная компетентность, обоих. Возможно, их знания дополнят мои в этом вопросе. Где они?

Командор посмотрел на него с хорошо замаскированным весельем. То, что кто-то мог дополнить знания Форстера, было необычным признанием для маленького профессора. Он подошел к высоким окнам, выходившим на темную лужайку, увидел приближающуюся группу:

— Не волнуйся, сейчас будут.

Профессор Форстер такой коротышка, что для него пришлось сделать особый космический скафандр. Однако, как это часто бывает, малый рост с лихвой возмещается кипучей энергией и задором. Когда я познакомился с ним, он уже двадцать лет добивался осуществления своей мечты. Больше того, он сумел убедить множество трезвых дельцов, депутатов Всемирного совета и руководителей научных трестов, чтобы они финансировали его проект и снарядили для него корабль. Потом было немало примечательных событий, но я по-прежнему считаю это самым поразительным из достижений профессора…

«Арнольд Тойнби» стартовал с Земли. На его борту было семь человек. Кроме профессора и его главного помощника Чарльза Эштона, в состав экспедиции вошла обычная троица — пилот, штурман, инженер, а также два аспиранта, Билл Хоукинс и я. Мы с Биллом еще ни разу не бывали в космосе, и все нам казалось до того увлекательным, что нас нисколько не волновало, успеем ли мы вернуться на Землю до начала следующего семестра. Между прочим, нашего научного руководителя это, по-видимому, тоже не волновало. Характеристики, которые он нам написал, были полны экивоков, но так как людей, мало-мальски разбирающихся в марсианских письменах, можно было сосчитать по пальцам одной руки (извините за штамп), нас взяли.