— Скорее, кошка, — Харен, тяжело дыша, зажимал ладонями раненый бок.

Вентнор, поддерживая Хранительницу, что-то шепотом спрашивал у нее. Она качала головой, с трудом улыбаясь, громко отвечала:

— Да нет, что ты… все хорошо.

Все случилось слишком быстро. И я, ошеломленная, стояла и смотрела — на Вентнора и Хранительницу, на Боско, на Харена, на связанную женщину с моим лицом, сидящую у стены. Потом оглянулась на Боларда, стоявшего рядом. Он словно застыл, и я вспомнила, что он любит ее, до сих пор любит… И вспомнила еще, как тогда схватили меня, как ныли ободранные запястья, как было больно и унизительно. Ей, наверно, тоже сейчас так. Как они ее… Как звери!

Боско что-то втолковывал вполголоса Вентнору и Хранительнице.

— Нет, — ответил резко Вентнор, — не поедем. Темно. А Ратанга не рядом. Посмотри на Харена, он еле держится. И Странница…

— Я выдержу.

— Не выдержишь, — бросила вдруг пленница на удивление чистым и ясным голосом. — Я не промахиваюсь.

— Что такое? — Боско недоуменно взглянул на Хранительницу. И вдруг догадался:

— Ранена?!

Он метнулся к пленнице, рывком поднял ее за ворот рубашки. Ткань затрещала.

Пленница расхохоталась. Вентнор молча потянул из ножен меч.

— Нет! — сказала громко Странница. — Не сметь.

Они замерли. Странница, мягко отстранив руку Вентнора, подошла к пленной.

— Отпусти ее. — Боско повиновался. И добавила, обращаясь к той:

— Ты все-таки промахнулась.

Пленница продолжала смеяться, кусая губы. Потом проговорила сквозь смех:

— Очень уж вы милосердные! Никак не отучишь…

— Будь моя воля, я бы тебя от многого отучил, — процедил Харен.

— Люблю прямых людей!

— Хватит! — отрезал Вентнор. — Заносите ее в дом.

Боско покачал головой:

— Сбежит.

— Конечно, сбегу! — откликнулась пленница радостно. Вентнор сгреб ее в охапку и унес в хижину. Остальные пошли за ним, кроме меня и Боларда. Болард стоял, не шевелясь, глядя куда-то в заросли.

Я коснулась его руки:

— Болард, пойдем.

Он не дрогнул, только сказал тихо, через силу:

— Ты… слишком похожа… Уйди. Прошу тебя, уйди…

Я медлила. Мне было страшно жаль его. И ту — тоже. Никогда бы не подумала, что можно одновременно жалеть преступника и жертву.

Из хижины вышел Боско:

— Иди.

— А ты?

— Я сторожить буду.

Болард равнодушно кивнул и ушел. Боско уставился на меня:

— Ты чего смотришь? Спать пора…

И тогда я не выдержала:

— Ой, мерзко все это!

— Что именно? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Гнаться за человеком. Хватать его. Связывать. Вы… как охотничьи псы за добычей… Мерзко.

Боско засмеялся. В темноте ровной полоской заблестели его зубы.

— Ка-акой благородный гнев! — пренебрежительно протянул он. — Какая чистота и святость! А тебя не смущает то, что ты могла оказаться на ее месте?

— Конечно, могла, — сказала я. — Вы ведь и за мной охотились. Играли… разведчики.

— Разведчиков ты не трожь, — процедил он с яростью. — Ты ведь не хоронила убитых по ее милости. Тебе Ратанга чужая.

Конечно, чужая. И Ратанга, и ее Хранительница. Навела на след, отдала на смерть человека — хоть какого, но человека. Пропадите вы все пропадом!

Это я только подумала, а говорить ему не стала. Не потому, что побоялась, просто поняла, что бесполезно. Обошла его, как дерево, и вошла в хижину.

Пламя в очаге догорало. Возле очага на охапке лапника спала Странница, укрытая плащом Вентнора. Маску она сняла. Вентнор устроился ближе к двери, возле него — Харен и Болард. Харен даже во сне крепко держал брата за руку. Пленницу положили в дальнем углу. Она не спала. Широко раскрытыми глазами смотрела на мерцающий огонь. И даже не пошевелилась, когда я вошла. На лапнике было еще место, лежал чей-то брошенный плащ, но я не пошла туда, а легла на пороге, обхватив себя руками, чтобы теплее было. Ну, вот и день прошел. Так хорошо начинался, и такое в конце… Из-под двери тянуло холодом. Слышны были тяжелые шаги Боско: никак не угомонится, проклятый. Кто-то застонал сквозь сон. Кажется, Харен. Или Болард? А, все равно… Спать…

Я проснулась от холода и какого-то шороха. Очаг давно угас. Шорох доносился оттуда. Потом я различила громкий и внятный шепот:

— Нашла время милосердие проявлять! Спать мешаешь.

— Ты же все равно не спишь. А я не могу разговаривать со связанной.

— Подумаешь! А, леший с тобой…

Шорох стал тише, потом что-то шевельнулось в темноте.

— Руки болят, уй! Хороши ратангцы, нечего сказать, на женщину нападают.

— А если женщина этого заслуживает?

— Тогда зачем спасала? Убили бы, тебе что за печаль?