Площадь перед Башней Вождей была тихая-тихая, опускались сумерки, и только где-то в вышине золотело небо. Стражники похаживали перед полуоткрытыми дверьми. Робко, уже раскаиваясь, я подошла к ним.

— Мне нужна Хранительница.

Страж помоложе, кудрявый, как лешак, блеснул зубами:

— А крыло Птицы тебе не нужно? Или молодик с неба?

Тот, что постарше и поосанистей, глянул с укоризной:

— Нельзя нам с тобой беседовать, милая девушка.

— Ну, хоть главного позовите! — взмолилась я. — Очень нужно.

— Недосуг Хранительнице, — так же строго продолжал он. — Сама посуди, что будет, ежели каждый встречный начнет к ней рваться?

— Охоча какая — вынь да положь!

Я поняла, что стражники в пустоте площади не прочь поразговаривать, только мне от этого легче не стало.

И тут судьба смилостивилась надо мной. На широкое крыльцо Башни вышли, беседуя, Странница и какой-то человек.

— Не торопись и не медли, — услышала я ее отчетливый, чуть усталый голос. — В Вельде остановишься… Ну и… светлый путь!

Он кивнул и скользнул в сумрак, а я — бросилась к ней. Стражники выставили копья.

— Эгле! — воскликнула Странница. — Что ты тут делаешь?

— Ох, и настырная! — проворчал старший будто даже с уважением.

— Я к тебе! А меня не пускают…

Странница обняла меня за плечи, увела в темноту Башни. Я с трудом понимала, где мы идем, только мелькали стражи в пересечениях коридоров да чередовались мерцающие походни в стенных гнездах.

Кивнув последнему стражу, в серой куртке с гербом Ратанги и с коротким копьем, она распахнула дверь.

Сквозь большое, с частой оконницей окно вплывал в покой неяркий свет. Проступали из теней стол с высокой незажженной светильней, узкая, застланная холстиной кровать, низкий ларь-лава. На распятой по стене волчьей шкуре висел в ножнах знакомый мне меч, такая же шкура лежала на каменном полу. И это все? Так живет Хранительница Ратанги? Мне стало отчего-то обидно.

И только подойдя к столу, разглядела я единственную роскошь этого покоя — две книги в тяжелых, изукрашенных золотом окладах. Одна была распахнута на середине и заложена серым зегзичьим пером. Из-под книг стекал на край стола холст со странным трехцветным рисунком: зелено-коричневым, с синими извивами и пятнами, а по нему точки и черные загогулины.

— Это карта, — объяснила Странница. Я, переглотнув, кивнула.

— Садись, Эгле. Хочешь есть?

Я помотала головой.

Странница села рядом. Мы молчали.

Сумрак сгущался, я уже с трудом различала лицо Хранительницы и только тогда насмелилась.

— Я пришла… просить тебя.

Мне сделалось холодно, точно я бросалась в омут, но отступать уже было поздно.

— Только не зажигай светильню, — заторопилась я, уловив ее движение. — Я сейчас… Я не могу так больше жить!

— Тебя кто-нибудь обидел, Эгле?

В горле зацарапало. Захотелось втиснуться лицом ей в плечо и зарыдать в голос от того, что меня никто не любит здесь и никому я не нужна… Даже Алин, всеми презираемой и отвергнутой, легче. Потому что она своя. И Вентнор уехал…

— Вентнор уехал, — прошептала я, с трудом сдерживая слезы. Мне почудилось, что она вздрогнула. Но голос ее был ровен:

— Так надо.

И все? Так надо?! Кому надо-то? Тебе? Ему? Ратанге?! Ведь сейчас нет боев! Может быть, последние дни, когда я могу его видеть. Разве ты не понимаешь?..

Я не выкрикнула этого. только отодвинулась, напрасно стараясь сглотнуть застрявший в горле комок.

— Что еще? — спросила Хранительница безразлично.

Ох, как захотелось мне встряхнуть ее, чтобы не было этого четкого голоса, чтоб хоть боль прозвучала в нем, хоть что-то человеческое!

— Алин… — прошептала я хрипло от ненависти. — Алин проще прийти к тебе. Когда ей хочется…

— У Алин никого нет, кроме меня.

— А у меня кто есть?! Ваша славная Ратанга?!..

Ее глаза сверкнули, но я уже не могла остановиться.

— Я так не хочу! Не могу больше! В Доме Исцеления доверяют только бинты подносить и белье стирать!

Она резко встала:

— Если надо, то и это делать будешь.

— С этим и девчонки справятся! А я больше могу!..

— Что именно? — голос ее был тих и страшен, такое в нем звучало напряжение.

— Я хочу воевать. Вместе с вами.

— На стене меч, — качнула она головой. — Возьми.

— Так сразу?..

— Ну да.

Какой у нее холодный голос… Она же знает, что я не умею. И вот так… как нашкодившего щенка… У меня лицо вспыхнуло от стыда и гнева. Хорошо, что темно. Не видно.