4

Различают две основные категории любителей джаза: спокойные и возбужденные. Инженер щелкал пальцами. Притопывал ногой. И качал головой. Симон не выносил этого. Он уже был готов его осадить. Но замялся. Инженер лез из кожи вон, чтобы доставить ему удовольствие. Он оплатил ужин, вино, он только что заплатил за водку, а дергался, потому что любил это, но еще и для соучастия, дабы таким образом до конца удовлетворить свою потребность отблагодарить. Симон сдержал себя, чтобы не обидеть его.

Парни играли хорошо. Все шло безупречно. Никогда не знаешь, почему все идет хорошо, но когда все идет хорошо, это чувствуешь. Симон знал почему. Эти трое были очень хороши, подумал он, джаз во мне больше не нуждается. От этой мысли ему захотелось уйти.

Было 22:20. Но от одной только мысли уйти не прикоснувшись к роялю ему становилось плохо. Он хотел сыграть. И в то же время чувствовал себя неспособным подражать своему подражателю, вернуться на уровень, сразу же, сейчас, этого блестящего молодого джазмена. Я слишком старый, подумал он.

Меня перегнали, вот оно что. Его сын уже перегнал его во многом. Это не имеет никакого отношения, но все же. А здесь его перегнал мальчишка, который все усвоил из его игры и теперь играл лучше него. Лучше, лучше, что значит играть лучше? подумал он. Нет, речь не об этом.

Симон сгорал от желания притронуться к этому роялю, чтобы дать услышать то неподражаемое, что есть в стиле. Другими словами, и на этом я закончу с Симоном и вопросом стиля, он хотел удостовериться, что после десяти лет полной тишины он может играть так, как никто никогда не сыграет.

В его мозгу циркулировала водка. Водка заставляла функционировать его мозг. Его мозг функционировал, как не функционировал уже минимум лет десять. Не лучше и не хуже. Иначе. Может быть, свободнее. По-другому билось и его сердце.

Он вздохнул, вздрогнул, потом задрожал. Он принял решение. Он знал, что подойдет и прикоснется к этому роялю, овладеет им. Было 22:30.

Если бы им в голову пришла удачная мысль сделать перерыв пораньше, подумал он, я хотел бы только дотронуться, я трогаю клавиши, а потом ухожу. Он дрожал. Инженер слушал, по-прежнему дергаясь, как это утомительно. Вы не устали? спросил Симон. Нет, ничего, ответил инженер, а вы? Ничего, ответил Симон. Во джазуют, да? спросил инженер. Да, согласился Симон, джазуют, но не могли бы вы? Нет, ничего.

Его измучило ожидание. Хотя и короткое. Оно длилось всего десять минут. И все же мучительное. Когда ждешь десять лет. Не зная, что ждешь. Это еще больше изводит.

Десять лет и десять минут. Он прождал десять лет и десять минут. Чтобы сдрейфить? Может быть. Уйти отсюда, подумал он, все это смешно и жалко. И что мне от этого? Но тут вмешалась случайность, назовем это так.

Музыканты сделали перерыв раньше. Так получилось. Они уже сыграли три-четыре темы, некогда входившие в репертуар Симона.

Очень быстро отыграли последние такты «On Green Dolphin Street», позывные окончания сета, затем остановились, встали и, вновь шутя, под аплодисменты направились к бару. Может быть, пойдем? спросил инженер. Было 22:40.

Симон встал. Инженер тоже. Инженер прошел вперед. Поспешим, сказал он. Дойдя до выхода, он открыл первую дверь и обернулся. Симона рядом с ним не было. Он огляделся. Увидел Симона. Тот поднимался на эстраду. Что он делает? спросил себя инженер. Симон сел за рояль. Он что, пьян? Он вообще знает, сколько времени?

Инженер вернулся, пробрался между столиками, робея, приблизился к эстраде, его можно было принять за контрабасиста или ударника. Он постучал ногтем по часам, показав их Симону: Вы опоздаете на поезд, сказал он.

Дрожащий Симон посмотрел на него сверху и ответил: Поеду на следующем. Следующего нет, сказал инженер. Есть, мсье, сказал Симон, всегда есть следующий, и вот доказательство. Какое доказательство? спросил инженер. Поезжайте домой, сказал Симон, спасибо за все. И он вытянул вперед руки. Занес их над клавишами.

Инженер не решался уйти. Он был в затруднении, и это понятно. Прямо скажем, в замешательстве. Он стоял у эстрады, на виду у посетителей. И вдруг осознал присутствие людей. Осознал остро. Он обернулся и посмотрел на них всех. Некоторые, конечно, уже спрашивали себя, что происходит. Короче, на него и Симона смотрели. Ему стало стыдно.

Так вы идете? спросил он. Симон держал руки над клавишами. Руки дрожали. Инженер испугался. Пойдемте, попросил он почти умоляюще. Езжайте домой, сказал Симон. Но, взмолился инженер. Валите, сказал Симон, вы меня стесняете.