Неспособный разговаривать, Поль пожирал глазами круассан с маслом на белом блюдечке. Никаких вкусовых ощущений. Ничего не брал в рот уже несколько дней. Не в состоянии что-либо проглотить.

И по мере того, как разглядывал круассан. Он вспоминал его вкус. И мало-помалу тот начал вызывать у него желание. Не желание есть. Желание снова ощутить во рту этот вкус.

Так текли секунды, и никто, казалось, не выказывал желания говорить. Купальщица попыталась было начать: Господин Седра, сказала она. Она собиралась сказать, что Полю захотелось прокатиться на машине: Господин Седра, сказала она.

Седра, Седра, пробормотал ее муж. Подождите-ка. Затем, обращаясь к Полю: Ваше имя мне о чем-то говорит. Возможно, сказал Поль. Хотя и странно. Никто меня не знает. Улыбка купальщицы.

Подумал, что Поль шутит, и муж. Запротестовал: Да нет же, сказал он, не смейтесь. Поль не смеялся. Улыбалась только жена. Довольная, что мужчины разговорились.

Я не шучу, сказал ее муж. Уверен, что видел где-то ваше имя. На краю стола балансировала газета. Свалилась под порывом ветра. Он нагнулся, чтобы ее поднять. Поднял и. Словно в наказание. Тыльной стороной ладони. Шлепнул по бумаге: Так и есть, сказал он, выпрямляясь: Вот оно. Кончиками ногтей вновь прищелкнул бумагу: Вот где я видел ваше имя. Поль всматривался в круассан.

Муж развернул над ним свою газету и принялся стремительно ее перелистывать сразу в двух направлениях. Туда и обратно. И еще раз обратно. И все его не находил. Остановился на странице «Искусство и зрелища» или «Культура». Живопись, нет. Литература, тоже нет. Музыка, да.

Ага, вот, сказал он, это здесь. Цюрих. Двадцать пятый фестиваль струнных квартетов. Нашел. Подождите. Вот. Я не ошибся. Цитирую: «Поль Седра. Скандальный гений или шарлатан?»

Чего стоит уже заголовок. Красноречиво свидетельствует о глупости журналиста. Автор статьи и не думал отвечать на собственный вопрос. Он старался, скорее, выставить себя напоказ и не мог нарадоваться протестам публики.

Наконец-то, писал он. Наконец-то нашлась публика, которая сказала «нет». Наконец-то нашлась публика, которая отвергла безобразное. Ничего об этом так называемом безобразном. Ничего об одиночестве. Ничего о неизбежной эволюции музыкального языка.

Пловчиха: Так вы, оказывается, композитор? Что? сказал Поль. С трудом: Извините, я не расслышал. Она: Я сказала: Так вы, оказывается, композитор? Был им, сказал Поль. Она: И еще будете. Впрочем, мы и сами музыканты. Не так ли, дорогой?

Дорогой, обеспокоенный состоянием Поля, раздумывал, куда клонит жена. Для отвода глаз кивнул. Да, сказал он, так и есть, мы тоже музыканты. Рассчитывая на то, что Поль скажет: а, да. Ан нет. Поль не сказал: а, да. Он рассматривал круассан.

За отсутствием лучшего муж продолжал: Моя жена певица, а я пианист, сказал он. Мы играем джаз, словно говоря, что это второстепенный жанр, но Поль его не слушал. У моей жены в городе ночной клуб. «Зеленый дельфин». Не знаю, слышали ли вы про него. Поль не слышал. Это так утомляет. Не для моего возраста.

Вот опять пришлось лечь в четыре утра. Поэтому-то я так поздно и завтракаю. Может быть, немножко кофе? Поль, казалось, пробудился: А почему бы и нет? сказал он. Всегда можно попробовать. Но мне бы хотелось скорее. Куснуть круассан с маслом. У вас на столе.

Ну конечно, сказал муж. Дорогая, сказал он, подай господину Седра круассан. А вот кофе как раз, боюсь, остыл до безобразия. Сойдет, сказал Поль, сойдет. Меня интересует круассан.

Пловчиха посоветовалась взглядом с мужем. Тот кивком подтвердил, да. Давай. Не бойся. Зачем ему перечить? Она протянула руку к центру стола. Подняла белое блюдце. Потом, повернувшись к Полю, передала ему круассан с маслом. Я люблю вас, пробормотал Поль. После чего. Явно довольный, что сказал это. Зажав его двумя пальцами. Взял круассан. Поднес к губам. Открыл пошире рот. Сунул туда круассан и потерял сознание.

Муж потерял терпение. Если по правде, взорвавшись, он заорал: Ну что тебя дернуло притащить его сюда? Ты что, не могла оставить его спокойно умирать у него дома? Обязательно надо было впутаться?

Она: Я не виновата. Он вдруг захотел, чтобы я взяла его на прогулку. Хотел проехаться на машине. На природе. Он: Ну и что? Разве ты обязана подчиняться его капризам? Она: Вот ты как, каприз. Это был не каприз. Скорее последняя воля. Или точнее: последнее желание. Последнее маленькое удовольствие.

Он: Ну да. Как всегда, причина. Ты, случайно, в него слегка не влюбилась? Она: А ты? Ты меня, случайно, к нему слегка не ревнуешь? Он: Ни капельки. Помоги лучше его приподнять. И главное, вынь у него изо рта круассан. А то меня сейчас вытошнит.

Поль осел на сторону. Его удержал подлокотник. Иначе бы он упал. Открыл глаза: Прошу прощения, сказал он, потом. Будьте любезны. Отвезите меня обратно. На виллу. Пожалуйста. Сейчас-сейчас, сказала пловчиха. Идем, это уже мужу.

Он: Нет. Без меня. Я не пойду. Она: Почему это? Он: Я не одет. Посмотри на меня. Я не намерен появляться там в таком виде. На нем ничего, кроме легкой материи. Халат в восточном, весьма дальне восточном стиле. Какое-то подражание кимоно.