Вид его безобразен: волосы не стрижёт и не расчёсывает, один глаз слеп, другой затуманен дымом остролиста, который незваный гость курит в зеркальном зале. На нём старая роба, грязная и оборванная, свисает чёрными нитями; штаны, протёртые до дыр, не скрывают босые ноги. А на суме, что перекинута у него через плечо, растёт плесень и грибок. Одна кисть бродяги заменена ржавеющим железным манипулятором, она опирается на гнилой сук, потому что пришелец хромает. Вокруг его головы вьются ядовитые стрекозы и мелкие мухи, которых никто никогда не видел на Саркассе. Их привлекает запах сладковатого остролиста, который запрещён на Саркассе под страхом депортации.

Для чистых и аккуратных воинов Конта этот бродяга – сущее наказание. Их глаза видят, но разум не может объяснить, как оборванец проникает сквозь силовой барьер, который не пропускает ни одной молекулы снаружи. Но тем не менее он появляется, когда его не ждут, и там, где не ждут совсем. Слышится тихий шёпот: «Опять здесь Продавец путей…» – и воцаряется молчание, которое не может преодолеть даже командир Стального Форта.

Появление этого гуманоида словно парализует солдат контийской империи. Есть те, кто вовсе не желают думать над загадкой бродяги, но есть и те, кто считает, что он не тот, за кого себя выдаёт. Если бы они могли спросить у тех немногих, кому Продавец путей предложил путь и кто покинул Саркасс и послал войну к дьяволу, чтобы ступить на путь самосовершенствования и мудрости, то услышали бы их особое мнение о бродяге.

Но те, кому он продал путь, никогда не возвращаются на Саркасс.

Командир Форта бросает бокал, и тот разбивается на тысячу осколков, с глухим звоном ударившись о зеркальный пол. Он не раз отдавал приказ арестовать бродягу как симбиотского шпиона, которым он, несомненно, и является. Сотню раз просил депортировать его за распространение дурмана «остролиста», но солдаты забывали приказы, как только встречались с взглядом единственного глаза бродяги. Они утверждали, что праведный гнев и величайшее презрение к оборванцу в тот миг так смущало их разум, что они забывали о приказе. Но все в Стальном Форте знают, что это неправда. Солдаты-контийцы сначала с жадным любопытством смотрят на пророка в лохмотьях, ждут его жестоких откровений, чтобы потом проклясть его и назвать слова бродяги бредом.

В полной тишине он ударяет палкой-посохом о зеркальный пол, и пол даёт трещину. Взмахнув руками, как крыльями, зловещим голосом говорит, обводя контийцев туманным взглядом:

– Пьёте разбавленный спирт, доблестные воины? Празднуете то, что кажется вам победой? Убиваете, чтобы ощутить жизнь? Стреляете по звёздам, что угрожают вам светом? Вы – жалкие создания, лишённые разума, а не солдаты. Мир, который вы отравили, умирает. Дух Несару покинул Саркасс, прокляв его на сто эонов вперёд. Скоро вы станете проигравшими, мёртвыми проигравшими. Но даже и в смерти вам не будет покоя: Средние миры закрыли все входы для смертных. Понимаете ли вы, жвачные животные, побеждающие лишь своё отражение, что это значит? Для вас лишь Дно миров станет последним пристанищем… И даже богам вы не сможете вознести молитвы, ибо Эшелон богов отвернулся от Конта.

Он ужасен, и от посоха разбегаются во все стороны блохи, крысы, пауки и многие неизвестные твари, которых никогда не видел Саркасс. Воины слушают его с ужасом, но вскоре чистая логика побеждает, и они предпочитают не верить словам бродяги. Кто-то нетерпеливо бросает фразу-меч, звучащую на контийском резко и хлёстко:

– Хватит рассказывать сказки. Убирайся, грязный оборванец!

– Прогоните бродягу! – подхватывают те, кому страх затуманивает мозги.

– Уходи, зараза, пока наши лучемёты не распылили тебя на атомы!

Они не желают слышать о Несару, не верят в Божественный Эшелон, и даже Дно миров кажется им выдумкой Аста Деуса, автора легенд Дальней волны творения. Наверное, они имеют право так думать, потому что подобные мысли защищают их мир от разрушения. Они кидают в бродягу остатки еды, пластиковую посуду и просят командира сбросить смутьяна в море Мутантов на съедение морским драконам.

Командир достает лучемёт, хотя применение оружия в командной башне запрещено его же приказом. Продавец путей покидает зеркальный зал, оставив гулять холодный ветер в открытых дверях. Контийцы бурно радуются, увидев, что он уходит из командной башни под угрозой оружия. Им проще считать его симбиотским шпионом, чем пророком.

Три багровых луны восходят над Саркассом, когда бродяга идёт по аллее вечной осени. Ядовитые стрекозы шелестят над его головой; твари, которых раньше не было в Стальном Форте, воют ему вслед, радуя ненасытного Некроникуса; на море Мутантов начинается небывалая по силе буря. Даже три луны прячутся за облаками, чтобы не встречать взгляд бродяги, полный укора бессмысленному существованию контийцев на Саркассе.

На своём пути бродяга встречает контийку, женщину-воина, что имеет в армии большой чин. Она не боится слов бродяги, ведь её муж купил «путь» и ушёл с бродягой, чтобы никогда не вернуться. Она сидит на осенних листьях и курит трубку. Мастер убийства, она заслужила боевые награды и гордится ими.

– Они не желают слушать тебя, Джари?

– Да, добрая женщина. Они закрывают уши, они изгоняют меня из своих залов, но сердца их пусты. Я – лучшее, что есть у них в этом эоне. Разве не так?

Он присаживается рядом с контийкой на сухие листья. И насекомых больше нет. Стоит невероятная тишина, багровые луны вновь выходят из-за туч. Над ними пролетает огромная птица, укрывая мир чёрными крыльями. Никаких птиц нет в Стальном Форте, и никогда не было, – контийская убийца знает это очень хорошо. Она думает, что птица – тень иных миров, и появляется она лишь там, где бродит Джари Дагата, продавец путей, нарушающий границы реальности.