– Может быть, ты слишком жесток с ними? Твои слова непонятны тем, кто вырос в военном городе, кто всю жизнь чтил лишь чистый разум и логику. Матери не читали им сказок, отцы не рассказали легенд. Они лишь учились слушать приказы и побеждать, размышляя здраво. Для воинов Конта твои слова не более чем бред сумасшедшего.

– Возможно, ты и права, мудрая женщина.

Он садится к ней совсем близко и играет с палкой, что поросла лишайником и грибком.

– А стала бы ты слушать меня, мудрая женщина?

– Нет, Джари. Идёт война с симбиотами, а твои сказки о богах ничем нам не помогут. Если легенды расскажут, как завоевать Тронн, я готова выслушать.

– Завоевать Тронн? – смеётся бродяга, и его голос похож на карканье старой вороны. Он даже роняет свой гнилой посох, такими смешными кажутся ему слова контийской воительницы. – Нет, глупая женщина, мои легенды не расскажут, как завоевать Тронн или умертвить Птаха. Но если хоть одно слово дойдёт до твоего сердца, тебе станет мало и Тронна, и всей вселенной, так высоко будет парить твоё освобожденное сознание!

Листья опадают в аллее вечной осени, и сумерки наливаются чёрной густой тьмой, от которой женщине становится очень неуютно. В командной башне гаснет свет, механические голоса птиц замолкают. Стрекозы-мутанты в страхе покидают Стальной Форт, а пустыня за силовым барьером стонет и ревёт голосами голодных хищников. Сейчас, рядом с Джари, ей кажется, что силовое поле совершенно ненадёжно, а защитные силы контийцев – лишь слабая иллюзия. Она поспешно встаёт, чтобы уйти, но просто так уйти нельзя, потому что Джари ждёт ответа, и она говорит:

– Ты, мудрый бродяга, отлично знаешь, на что способен каждый из нас. Моя судьба – убивать симбиотов, моё сознание закрыто для сказок. Но я знаю того, кто не прогонит тебя и даже выслушает с большим любопытством.

Тот, кого назвали Джари Дагатой, встаёт и гладит волосы контийской женщине, он невероятно нежен и искусен, даже её старая боль в голове проходит от тепла чужих пальцев. Он нетерпелив. Настолько нетерпелив, что силовой барьер слабеет и пропускает в Форт скорпионов, червей, многоножек, блох и ночных мотыльков.

– О ком ты говоришь, скрытная женщина? Скажи мне скорей, и я подарю тебе стебель остролиста. Ты забудешь того, кого любила, и погрузишься в безмерное удовольствие.

– В том нет никакой тайны, бродяга. Гилберт, приёмный сын землянина Гая Мэгана, юный романтик, последний на Саркассе, кто верит в легенды Аста Деуса.

– Уж не тот ли это Гай Мэган, что ведёт разработку самой крупной нефритовой горы на Саркассе?

– Тот самый. И боюсь, он продырявит тебя лазером, если увидит рядом со своим сынком.

– Лазеры против меня неэффективны… – смеётся бродяга и дарит контийской воительнице свой посох, что похож на гнилую палку. Контийка берёт из вежливости и ждёт, когда он уйдёт, чтобы выбросить его. Но когда тень бродяги растворяется в ночи, выбросить посох уже невозможно, потому что в её руках не сухая палка, а нефритовый стержень Саркасса, цены которому не сосчитать. Она оформляет разрешение на вылет и навсегда исчезает с планеты Саркасс, оставив войну глупцам.

***

Серебряный свет трёх лун и бесчисленных звёзд льётся на фигуру путника, который только что прошёл сквозь энергополе Стального Форта. Пустыня ночью полна тварями, ядовитыми и безжалостными, особенно в багровых сумерках. Чтобы пройти по ней, нужны стальные ноги или самый прочный защитный костюм контийской армии. Но даже в таких костюмах воины не желают выходить туда, где жара не спадает даже тёмной ночью, где заросли колючих растений сплелись в плотный ковёр, идти по которому – самоубийство.

Бродяга идёт по пустыне, переполненной ядовитыми насекомыми, как по самой удобной в мире дороге. В руках его опять посох, которым Джари щекочет пустыню, и колючие растения расступаются, освободив ему путь. Он приветствует небо с серебристыми звёздами, и небо посылает ему дождь, смягчив жар раскалённого песка, по которому ступают босые ноги бродяги. Ночной путешественник просит три луны Саркасса послать ему свет – и луны освещают дорогу. Он приветствует песок Саркасса, и песок рассыпается, сотворив проход для босых ног. Он приветствует жизнь, и ядовитые стрекозы летят впереди, чтобы указать правильное направление.

Что же это за бродяга? Горы и небеса ему подчиняются, стрекозы и скорпионы не жалят, как воинов Конта, силовые барьеры пропускают его, а сухая палка может превращаться в нефритовый стержень! Но он действительно нищий: одежда заскорузла от грязи, запутанные волосы покрылись пылью, на подошвах язвы, сочащиеся кровью, а в карманах живут пауки и многоножки. Он потеет, он страдает от жары и жажды, укус саркасского скорпиона смертелен для тела бродяги.

Контийцы не знают ответов на эти вопросы, но если бы они спросили у мнемоидов с Окутаны 5, то услышали бы странную мысль, которая совершенно не укладывается в их логику: мнемоиды считают, что Продавец путей учтив с миром, и потому мир учтив с ним. Впрочем, когда Джари Дагата усмехается, оглядываясь на Стальной Форт, точно и определённо можно сказать, что он никогда не будет учтив с теми, кто спрятался за силовым барьером и убил дух Саркасса, перекопав все пески пустыни в поисках нефрита.