Встречаться до бесконечности с ними обоими я не могла. В конце концов одно только сексуальное напряжение меня убьет. Я могла бы уехать. Ричард бы даже позволил мне это сделать. Ему бы это не понравилось, но если бы я хотела от него освободиться, он бы меня отпустил. С другой стороны, Жан-Клод… он бы не отпустил меня никогда. Вопрос вот в чем: хочу ли я, чтобы он меня отпустил? Ответ таков: черт побери, да! Фокус в том, как освободиться, чтобы все остались живы.

Да, тоже вопрос на 64 000 долларов. Беда только, что на него у меня пока нет ответа. А ответ нам понадобится рано или поздно, и чем дальше, тем ближе это самое «поздно».

Я скорчилась у борта вертолета, вцепившись мертвой хваткой в прибитую к стене петлю. Хотелось вцепиться и второй рукой, будто эта дурацкая петля спасет меня, если вертолет вдруг хлопнется на землю. Одной рукой я держалась потому, что двумя выглядело бы слишком трусливо. У меня на голове были наушники, вроде тех, что надевают в тире, но на скобе был и микрофон, чтобы разговаривать на фоне шума, от которого зубы шатались. Вертолет был вроде прозрачного пузыря, гудящего и дрожащего, но я это не замечала. Я старалась как можно меньше открывать глаза.

— Вам нехорошо, миз Блейк? — спросил Лайонел Баярд.

Я вздрогнула.

— Нет, все в порядке.

— У вас не очень хороший вид.

— Я не люблю летать, — ответила я.

Он слегка улыбнулся. Кажется, я не внушала уверенности Лайонелу Баярду, адвокату и шестерке фирмы «Бидл, Бидл, Стирлинг и Лёвенштейн». Это был маленький аккуратный человечек с белесыми усиками, наводившими на мысль, что это и есть вся лицевая растительность, доставшаяся на долю Лайонела Баярда. Треугольная челюсть была гладкой, как у меня. Может быть, усики просто приклеены? Коричневый костюм из тонкого твида сидел на нем, как сделанная на заказ перчатка. Тонкий галстук в коричнево-желтую полоску с золотой булавкой. На булавке монограмма. И на изящном кожаном дипломате — тоже монограмма. Все в полной гармонии, вплоть до туфель с золотыми кисточками.

Ларри повернулся ко мне — он сидел рядом с пилотом.

— Ты в самом деле боишься летать?

Я видела, как шевелятся его губы, но звук доносился только из моих наушников — без них в таком шуме разговаривать было бы невозможно. Ларри явно развеселился.

— Да, Ларри, я действительно боюсь летать. — Я надеялась, что наушники передадут сарказм не хуже веселья.

Ларри заржал. Очевидно, сарказм дошел. Ларри был свежевыбрит, одет в свой запасной костюм и в белую рубашку — одну из трех, которые у него были — и нацепил второй из лучших галстуков. Самый лучший был весь залит кровью. Он все еще учился в колледже и работал по выходным в ожидании защиты диплома. Его короткие волосы имели цвет удивленной моркови. Он был веснушчатый, с меня ростом — коротышка, со светло-голубыми глазами.

Баярду больших усилий стоило не нахмуриться в мой адрес. Но усилия были настолько прозрачны, что пропадали даром.

— Вы уверены, что справитесь с этим заданием?

Я поглядела в его карие глаза:

— Надейтесь, что это так, мистер Баярд, потому что я — единственное, что у вас есть.

— Я в курсе вашей профессиональной квалификации, миз Блейк. Я за последние двенадцать часов переговорил со всеми анимационными фирмами Соединенных Штатов. Филиппа Фристоун из «Воскресительной компании» мне сказала, что она не может сделать того, что мы хотим, а единственный в стране человек, который, быть может, на это способен, — это Анита Блейк. «Элан Виталь» из Нового Орлеана дала тот же отзыв. Они назвали и Джона Берка, но не были уверены, что он может сделать то, что нам надо, а нам надо поднять всех мертвых, иначе все бесполезно.

— Вы не пропустили мимо ушей объяснение, что я не уверена на сто процентов, что это получится?

Баярд моргнул.

— Мистер Вон вполне уверен, что вы можете сделать то, что мы просим.

— Берт может быть уверен в чем хочет. Не ему разгребать бардак.

— Я понимаю, что землеройная техника усложнила вашу работу, миз Блейк, но мы не делали этого намеренно.

Я не стала комментировать. Я видела фотографии — они пытались спрятать концы в воду. Не будь строители из местных и не найдись среди них сторонники Бувье, они бы перепахали захоронение, залили бы бетоном и — voilа — никаких следов.

— Без разницы. Я сделаю что смогу с тем, что вы мне оставили.

— Для вас было бы намного легче, если бы вас пригласили до того, как потревожили могилы?

— Да.

Он вздохнул у меня в наушниках.

— Тогда примите мои извинения.

Я пожала плечами:

— Если это сделали не вы лично, то не вы должны приносить мне извинения.

Он поерзал на сиденье.

— Приказ о земляных работах отдал не я. Там на месте — мистер Стирлинг.

— Сам мистер Стирлинг? — спросила я.

Кажется, до Баярда юмор не дошел.

— Да, тот самый мистер Стирлинг. — Может быть, он действительно считал, что я должна знать это имя.

— И всегда старший партнер надзирает за вами у вас через плечо?

Он поправил пальцем очки. Впечатление было такое, что этот жест остался у него от времен, когда еще не было новых очков и сшитых на заказ костюмов.

— Когда на карту поставлены такие деньги, мистер Стирлинг считает, что должен быть на месте на случай, если возникнут дополнительные проблемы.