Внизу возились с запоздалым ужином, переругивались, сновали с фонариками между палатками. А потом два огонечка поползли по склону вверх.

Все, кроме Юльки, сидели у костра с гитарой. А она прислушивалась из-за тонкого полога к разговорам, куталась в свитер и чувствовала себя виноватой.

Зато Оленька сразу приободрилась, заметив выступившие из темноты мужские фигуры.

— Привет, земляки!

Маишники выставили несколько бутылок вина и присоединились к их компании. Оба высокие, оба светленькие, насколько можно было разглядеть в неровном отсвете костра, оба в зеленых штормовках.

Один из них нагнулся пониже, вгляделся и сел с краю, рядом с Олей. Он подливал ей в кружку вино, шептал тихонько, что здорово встретить на диком берегу прекрасную незнакомку, а потом взял у Никиты гитару и начал петь, причем локоть его, словно невзначай, касался Оленькиной груди.

Голос у него был красивый, звучный, а от всего тела исходили мощные флюиды молодой жадности и бесшабашности.

Вина было много, голова кружилась, завораживали нечаянные прикосновения и откровенные взгляды искоса, и интонации, словно обращенные к ней одной.

— Как тебя зовут? — шепнул он, касаясь губами ее уха, словно целуя.

— Оля… — Она поежилась и хихикнула.

— А я Миша… Давай уйдем.

— Куда?

— Купаться. Ты ночью плавала?

— Да.

— А я нет. — Он отдал товарищу гитару и громко спросил: — Кто пойдет купаться?

Желающих не нашлось. Только одна Оленька с готовностью вскочила.

— Эх вы, лентяи… — протянул Миша. — В Москве вспомните — жалеть будете.

Он взял Олю за руку, и они осторожно принялись спускаться по крутому склону. Надо сказать, что «штормило» обоих уже сильно, ноги с трудом нашаривали дорожку, тем более что Миша позабыл зажечь фонарик.

Кто из них оступился первым? А может, у обоих ноги подкосились, только через несколько минут они рухнули и покатились вниз, цепляясь друг за друга.

— Эй, вы живы? — раздалось сверху.

— Кажется!

— Помочь?

— Нет!

К чему им был еще кто-то, когда молодые нетерпеливые тела сплелись друг с другом, а губы жадно соединялись в темноте, и кровь шумела в ушах горячими толчками…

И стеснения не было, ведь оба знали, что в двух шагах от костра все пропадает в сплошном мраке. Их никто не видеть, зато они снизу хорошо различали освещенных пламенем приятелей. и это еще больше будоражило, словно они совершенно бесстыдно ласкали друг друга у всех на глазах.

Все было в хмельном тумане. Мишино лицо никак не могло обрести четкие очертания. Ольга чувствовала только горячие руки, шарящие по ее телу, да колкие сосновые иглы, впивающиеся в голую спину. Шальное, стремительное соединение, острый восторг, и волна наслаждения, захлестнувшая ее целиком…

Оля вскрикнула, Миша тут же зажал ей рот ладонью… Но у костра уже приподнялся, вглядываясь в темноту, Вадик.

— Эй, друзья, вы там шеи не сломали?

— Нормально… — хрипло выдохнул Миша — Шлепанец потеряли…

— Вам посветить?

— Не надо! Нашла!

Еще и вправду вздумают направить сюда фонарь! Оля лихорадочно натягивала одежду, а смех просто распирал ее изнутри. Здорово!

Ее спутник тоже приглушенно фыркал, довольный опасным приключением. Он помог ей подняться и шепнул:

— Пойдем на пляж, там никого нет…

Поминутно натыкаясь на колючие кусты, они спустились к берегу, но до пляжа не дошли. Едва высмотрев ровный пятачок на обрыве, окруженный кустами, не сговариваясь, вновь потянулись друг к другу.

Это было так необычно — не знать, с кем ты… даже лица не видеть… только голос и имя… да жадное сильное тело, способное доставлять удовольствие…

Земля казалась гладкой, плотно утрамбованной, но коварные мелкие камушки корябали кожу. В пылу объятий Оленька не замечала этого, когда силы уже покинули обоих, она с удивлением почувствовала саднящую боль… на пояснице… между лопатками…

— Черт… всю спину содрала…

— Извини… я не заметил… — Миша зевнул и лениво потянулся. — Пора по домам.

— Спать, спать, по палатам… Пионерам и вожатым… — пропела Оленька.

Доползти бы до палатки… Ноги совсем не держат…

Костер уже погас, все разбрелись по своим местам. Оля нашарила вход в палатку и тут же наткнулась на чью-то ногу.

— Шляется полночи… — пробурчала Татьяна.

А Юлька обеспокоенно приподнялась навстречу:

— Ты где была? Я волновалась!

— Ну что я, маленькая? — фыркнула Оля. — Купаться ходила.

— А почему волосы сухие?

— Да ты просто Шерлок Холмс! Я только ноги помочила. Вода холодная.