— Как съездили?

— Прекрасно. Все приняли.

— И о чем же ты писала, Юля?

— О премьере в Доме кино.

— Это было в пятничном номере.

— Мамочка, там каждый день премьера, — нашлась Юлька.

— Понятно, — мама кивнула ей. — А ты, Оля?

Ольгу вопрос застал врасплох. Она растерянно оглянулась на Юльку.

— А Оля о новой программе… — начала было та, но мама оборвала.

— Я не тебя спрашиваю.

И тут Юлька заметила на столе аккуратно разложенные газеты с портретом Дениса. Те самые экземпляры, которые она забрала из редакции, чтобы Денис мог раздать их своим знакомым, похвастаться, а потом сунула в ярости в глубину ящика и забыла о них.

Оля тоже их увидела, побледнела и пролепетала:

— Мама, я сейчас тебе все…

Но мама уже смотрела на Юльку.

— Юлия, почему ты меня обманула? — горько спросила она.

— Я? — опешила Юлька.

— Да. Ты сказала, что это не твоя статья. Почему?

— Она мне не нравится, — вскинула на нее глаза Юлька. — Ее искромсали.

Мама усмехнулась:

— Понятно. Значит, сестре ты подарила, что тебе негоже? Ну-ка, Оля, покажи мне свой красный диплом.

— Зачем? — жалко пролепетала Оля.

— Хочу посмотреть. Сегодня я засомневалась, что у тебя «отлично» по русской литературе.

— У меня, кажется… Он в редакции… в отделе кадров…

— Ты даже не знаешь, что диплом должен храниться дома, — вздохнула мама. — В личное дело вписывают только номер. Или вкладывают копию.

— Мамочка, ты только не волнуйся… — начала было Юлька.

— Итак, — перебила мама. — С какого курса тебя выгнали? Только честно.

— Меня не выгоняли!

— Ты лжешь мне в глаза.

И под ее разгневанным взглядом Оля съежилась и понурила голову.

— Меня отчислили… за академ-задолженности… Я отказалась пересдавать…

— Почему? — изумилась Елена Семеновна.

— Ну… — Оленька помялась и вздохнула. — Все равно бы из меня журналист не вышел…

— Мамочка, это был честный шаг, — решительно вмещалась Юлька. — Оля не стала занимать чужое место.

— Семь лет! — охнула мама. — Вы семь лет меня дурачили. На что вы рассчитывали? Ведь сколько веревочки не виться… — она назидательно подняла вверх палец, — а кончику быть.

— Мы не хотели тебя расстраивать, — промямлила Оля.

— И чем же ты занималась эти семь лет? Не училась, не работала…

— Она работала, — быстро встряла Юлька, пока сестра не брякнула что-нибудь сгоряча. — Она работает, мамочка. Оля… манекенщица. Правда. Она ведь у нас красивая…

— Манекенщица?! — у мамы в глазах застыл неописуемый ужас. — Золотая медаль! Великолепный английский! И манекенщица… Разве это профессия, выставлять себя на обозрение?

— Мама, ты же сама нас учила… — затараторила Юлька. — Нет плохой работы, есть плохие люди… А раз художники создают новые модели, их же надо кому-то показывать. И так, чтобы оценили по достоинству…

Мама трагическим жестом прикрыла рукой глаза.

— Моя дочь — вешалка для платьев! — воскликнула она. Если б она знала, что была на волосок от истины…

Лиде не спалось. Она выходила на кухню попить и злорадно наблюдала, как заплаканная Ольга пробегает в ванную и обратно, прислушивалась к возбужденным голосам за соседской дверью.

— Как я буду смотреть людям в глаза?! Весь город знает, что вы обе…

— Мамочка, разве без высшего образования ты меня любишь меньше, чем ее?

— Я все могла бы понять… Но только не ложь! И главное: ты вовсе не беспокоилась о моем здоровье, а хотела казаться лучше, чем ты есть на самом деле, — безжалостно припечатывала мама. — И дело не в образовании. Ты просто трусиха. Напакостила — и в кусты, отсидеться… А за тебя Юлька отдувается!

— Мама, это жестоко… — навзрыд рыдала Оленька.

При всей легкомысленности она любила и уважала мать, и ей было тяжело это апокалипсическое «развенчивание мифов».

Всю ночь они не сомкнули глаз, а наутро мама вновь упаковала чемодан.

Она поменяла билет на самый ближний поезд и стояла на перроне с отрешенным, обиженным лицом. Дочери молча переминались рядом с ноги на ногу и тоже молчали.

И только когда красный семафор сменился на зеленый и проводница велела зайти отъезжающим в вагон, мама быстро обняла Юльку и надолго прижала к груди Олю.

У Юльки внутри поневоле шевельнулось нехорошее чувство ревности. Свою «первенькую», несмотря на ее разгильдяйство, мама все-таки любила чуть больше, чем «последыша» Юльку, несмотря на все ее успехи…