Я почувствовала себя так, словно у меня гора с плеч свалилась. Едва не прослезилась.

— Только свидания — и всё? — тем не менее уточнила, не спеша радоваться. — Вы же имеете в виду просто встречи, да?

— Да, — он кивнул, явно веселясь над моей реакцией. Но мне было всё равно — лишь бы помог. Пять картин — хотя бы что-то!

— Тогда я согласна.

102

Лида

Ко дню рождения Вадима, который был в конце февраля — мужу исполнялось сорок шесть, — Немов успел найти и выкупить одну картину. Это была акварель матери Вадима — море, закат и замшелая старая лодка у песчаного берега. Как Немов её отыскал, я не имела понятия, но, когда на первом свидании Михаил Максимович вытащил эту картину из сумки и, развернув кучу обёрточной бумаги, в которую акварель была завёрнута вместе с рамой и стеклом, показал мне, я разрыдалась от радости и облегчения.

Я сразу узнала её, ранее досконально изучив снимки дома детства моего мужа. Эта картина висела в его детской комнате. Он наверняка её помнит. Должен помнить!

— Как вы бурно реагируете, — пошутил Немов, передавая мне картину вместе с бумагой и пакетом. — Рад, что сумел вызвать подобные эмоции.

— Спасибо, — поблагодарила я от всего сердца. — Но вы не назвали цену. Сколько я вам должна?

— За эту работу — нисколько. Мне её подарили. А вот за следующие уже придётся платить, но я буду сообщать суммы заранее, чтобы не было неприятных сюрпризов.

В целом Немов оказался интересным мужчиной и собеседником, и от встреч с ним я даже получала определённое удовольствие, но исключительно эстетического характера — интеллектуальная беседа об искусстве, никаких намёков и пошлостей, всё культурно. Я очень надеялась, что так будет и дальше, — мне не хотелось разочаровываться в этом мужчине. Разочарований хватало и без него.

После Вадима все окружавшие меня люди, особенно мужчины, казались какими-то… тусклыми. И если бы только тусклыми! Их рассуждения и поступки меня постоянно разочаровывали. Да, Градов от меня отстал с тех пор, как я сдала проект для Воронцова, но если бы дело было только в нём!

Выяснилось, что наша фирма полна мужчин, причём большинство были женатыми. И половина, если не больше, этих мужчин с того момента, как Градов перестал выказывать мне знаки внимания, резко активизировалась и принялась «ухаживать» за мной в те дни, когда я приходила в офис. Это ужасно утомляло и бесконечно раздражало, особенно если дело касалось женатых. Было впечатление, что они на меня поспорили — кто быстрее уломает на секс бывшую жену Озёрского. И чем сильнее я сопротивлялась, тем больше попыток предпринималось.

Дошло до того, что к нам с Юлей стали подсаживаться за обедом. Подругу это только веселило, меня — не очень. Она даже предложила мне выбрать кого-нибудь, чтобы остальные наконец отвалились, но я не могла. Кого выбирать? Они для меня все были на одно лицо.

Но однажды вечером мне стало не до этих проблем.

Я как раз продала свою квартиру и переезжала на два этажа выше, гоняя туда-сюда наполненный коробками лифт. Умоталась просто в хлам, а закончив и усевшись в коридоре прямо на коробки, неожиданно разобрала вибрацию мобильного телефона в кармане джинсов.

Звонила Аришка.

— Мама! — голос её звенел от возмущения. — Папа хочет, чтобы я познакомилась с этой Лерой на его день рождения. Говорит, мы пойдём все вместе в кафе — он, она, я и Марат. Я не хочу! ЗАБЕРИ МЕНЯ К СЕБЕ!

Приплыли…

103

Вадим

Если бы не Аришка, отношения с Лерой можно было бы назвать идеальными, по крайней мере, на этом этапе. Подобное порой настораживало — разве так бывает, чтобы совсем всё было хорошо? И полное взаимопонимание, и вкусы совпадают, и рядом друг с другом уютно. Немного напрягал секс, точнее, отношение к нему Леры — да, она оказалась совершенно не способна на оргазмы. Расслаблялась, довольно улыбалась, счастливо вздыхала, но не больше. Однако пока что это волновало меня гораздо меньше демонстративной реакции дочери. Лера — взрослый человек, как и я, и с её проблемами, я был уверен, мы со временем разберёмся. Да, я собирался поговорить с ней на эту тему, но чуть позже, не в начале отношений. Пока же мне предстояло как-то уладить конфликт с Аришкой, моим любимым ребёнком, который не скандалил и ничего мне не говорил, но смотрел так, что сердце сжималось.

Я несколько раз заводил с дочерью откровенный разговор, объяснял, что между нами ничего не изменится, что она — моя девочка, мой лучший друг и единомышленник. Но у любого взрослого человека должна быть личная жизнь, время, которое он тратит на себя и отношения с другими взрослыми. Я говорил, что моя любовь к Аришке нисколько не уменьшится, если я при этом буду пару раз в неделю встречаться с женщиной, которая мне понравилась. И дочке просто не надо беспокоиться из-за этого, думать, переживать…

Аришка слушала. Внимательно и серьёзно. Ничего не отвечала, кивала только, когда я спрашивал, поняла ли она. Но больше от неё нельзя было добиться никаких комментариев. Честно говоря, в какой-то момент я даже начал думать, что уж лучше бы дочка устроила нормальную истерику со слезами, криками и битьём посуды, чем вот это молчаливое игнорирование. Я чувствовал: Аришка удаляется от меня, причём настолько стремительно, что я всерьёз начал опасаться за наши отношения. В наших разговорах больше не было привычной лёгкости, дочь перестала делиться со мной происходящим в школе и на занятиях во всех подробностях, не задавала вопросов по любому поводу. Да что там — она даже про Лиду перестала рассказывать! То у Аришки и спрашивать про маму не нужно было, сама всё говорила. И чем занимается, и как себя чувствует. А тут как отрезало.