Я решил составить ей компанию. Намерено взял алкоголь покрепче. Мне очень хотелось ее разговорить. Подумал, что вино вряд ли развяжет ей язык. Но получилось так, что язык развязался у меня. Она почти не пила, только делала вид, зато прекрасно меня слушала. А мне, оказывается, это было необходимо. Единственное, что я выяснил о ней, то, что она в разводе. Большего она говорить не захотела. И поскольку наш разговор зашел в тупик, я решил уйти. Решил, что попробую на днях пригласить ее куда-нибудь, раз уж она свободная женщина. Но, поднявшись к себе, понял, что хочу вернуться. Почему-то меня к ней тянуло. Не могу сказать, что она волновала меня до сего момента, как женщина, при общении с которой мысли только об одном. Нет, с ней не было такого.

И увидев ее снова в прихожей ее квартиры, с мокрыми волосами, в синем шелковом халате на голое тело, я подумал: Только бы не оттолкнула…

Теперь и подавно. Ее одиночество мне не понятно. Более чувственной женщины у меня, наверное, не было. Все в ней в тот момент было идеально: и полная грудь, и шикарные бедра, и талия, пусть ни такая тонкая, как мне обычно нравилась, но по-своему прекрасная, настоящая женщина. И тело у нее невероятно женственное, необыкновенное.

Мог ли я подумать, что на утро я не захочу от нее уходить. Нет, не мог. Но я не хотел. Я смотрел на нее совершенно другими глазами. Я что, слепой был до этой ночи? Сейчас даже подумать стыдно, что я мог использовать ее в корыстных целях. Как бы это глупо не звучало. Завести отношения ради ребенка. С ума сойти! Даже не своего ребенка, тем не менее, родного.

Ира моет тарелки, составляет их на сушку. Я наблюдаю за ней со стороны. Мне не хотелось бы быть назойливым, но сейчас мне действительно хочется познакомить ее с мамой. Ей она точно понравится.

— Ир. Ну так что, поедешь со мной завтра к моим?

— Хорошо. Я уже соскучилась по Ангелине.

Мне снова просто необходимо ее обнять. Поэтому я подхожу и притягиваю ее к себе.

Она начинает посмеиваться.

— Не-е-е-т. С меня достаточно на сегодня, — с улыбкой говорит она.

— А я что? Я ничего. Я просто хочу тебя обнять, — говорю я, целуя ее чувственные губы.

Теперь я поняла, почему Алексей поселился именно в моем доме. Дом его матери располагался буквально в пяти минутах езды. Было очень заметно, что его волнует здоровье мамы. Он просто перебрался к ней поближе. Раньше Леша жил в другом районе. Чтобы добраться до нее, ему приходилось преодолевать дорогу минимум в полтора часа. Не редко на пути бывали пробки, поэтому время прибытия до мамы могло кратно возрасти. К тому же и на работу стало добираться удобнее, поэтому он сменил свою трешку на окраине на двушку в центре.

— Мы вполне могли бы и прогуляться, — говорю я, выходя из машины.

— Могли бы. Но я смотрю, обуви для прогулок зимой у тебя не имеется, — указывает он взглядом на мои коротенькие полусапожки на каблуках. — Ир. Ты носишь вообще что-нибудь спортивное: кроссовки или ботинки? Ни разу я тебя еще не видел ни в пальто и не на каблуках.

Я пожимаю плечами. — А куда мне это носить? Я только на работу хожу.

— Нужно приобрести. Зима скоро закончится, а Геля так и не покаталась с горки. Неподалеку от нас есть несколько залитых горок. Я давно ей обещал. Мы даже ватрушку с ней купили. Да только с этой работой все некогда было. Давай на обратном пути в торговый центр заскочим. А на следующие выходные опробуем Гелькину ватрушку и ледянку.

— Думаю, я вряд ли буду их тестировать. Но компанию вам с удовольствием составлю.

— Почему? Ты не хочешь покататься?

— Леша, — смеюсь я. — Как ты себе это представляешь? Еще коровы на льду там в виде меня не хватало!

Он смотрит на меня скептически.

— Что за бред? Я, например, буду, — говорит он и подмигивает мне.

— Вот на вас я и полюбуюсь. Пофотографирую, поснимаю.

— Все равно нужно тебя поэтому случаю переодеть.

— Посмотрим.

Дверь нам открывает невысокая полная женщина. Тепло нам улыбается. Вероятно, Леша предупредил, что приедет не один. Она нас ждала. Через секунду из комнаты выскакивает индеец. На голове Гели красуется индейский роуч, который совершенно точно ей великоват. Образ дополняет лук и стрелы. На лбу и по щекам несколько полос, вероятно, сделанные розовой губной помадой.

— Геля, — укоризненно говорит бабушка. — Ты опять стащила мою косметичку?

— Бабуль, я чуть-чуть. Там еще много осталось. Ира!!! Я так по тебе скучала! — она отбрасывает лук и стрелы и бросается меня обнимать. Я поднимаю ее на руки. — Я похожа на Покахонтас? У меня еще есть костюм Гавайски, как в мультике Лило и Стич. Пойдем, я тебе покажу. Примеряем тебе ожерелье!

Я вдыхаю ее запах. Она пахнет парным молоком и медом, и у меня кружится голова. Боже мой, как можно добровольно отказаться от такого счастья. Я не понимаю ее мать…

Мы уходим с ней в комнату. Я достаю из сумки набор пластиковых колечек с бантиками, коронами, вишенками. Вручаю ей. Геля прыгает как заведенная. Ее комната в прямом смысле завалена всевозможными игрушками, а она так радуется простенькому подарку. Сразу начинает надевать их на каждый палец. Когда пальцы заканчиваются, она рассматривает их, затем глядит в коробочку. Стягивает с большого пальчика самое простое колечко, просто с орнаментом, без всяких девчачьих мелочей и откладывает в сторону. Затем снимает кольцо с маленькой короной. И шепчет мне, указывая на них: Это тебе, а это дяде Леше. Я сама ему отдам, — говорит она. И пытается натянуть мне колечко на мизинец. И ей это почти удается.