Ее глаза мгновенно переходят на мои. Я воздерживаюсь от улыбки.

— Что там написано? — спрашивает Киллан.

— Ничего, — отвечает она и бросает его на землю.

Она снова достает.

— Ты не можешь рисовать больше одного раза, — говорю я, вставая.

— Что за черт? — требует она, когда открывает сложенный лист бумаги и смотрит на Дика. Он ничего не говорит.

— Вы, ребята, не можете этого делать, — огрызается Киллан.

— Вообще-то, могут, — говорит Беннет с улыбкой. И мне интересно, была ли у него та же идея, что и у нас.

Она протягивает руку и снова вытягивает. Я собираюсь вырвать его у нее из рук, но она открывает его и читает вслух.

— Темно, как ночь, красно, как свет. Давай возьмем спичку и заставим ее ярко гореть. Последствия — ты должен показать миру свой самый темный секрет.

— Что, блядь, это значит? — огрызнулся я.

— Это загадка, — говорит Киллан с улыбкой.

— Я, блядь, знаю это! — рычу я. — Что, блядь, это значит?

— Я не знаю. Это не моя загадка. Шейн?

Он смотрит на него.

Мои глаза сужаются на Шейна.

— Что это значит?

— Я не обязан отвечать на этот вопрос. — Он скрещивает руки на груди. — Она скоро узнает.

_________________________________

В понедельник днем мы все сидим за обеденным столом. Бекки и Остин говорят о сегодняшнем тесте, а Дик обращается ко мне. Я полностью отключаюсь от него.

— Я поговорил с Селестой, когда вернулся домой вчера вечером, и она устраивает мне вечеринку по случаю дня рождения.

Бекки хмурится.

— Это то, чего ты хочешь?

Она пожимает плечами.

— Не совсем, но она целует меня в задницу. И она считает, что вечеринка в честь дня рождения поможет этому.

— Когда у тебя день рождения? — спрашиваю я, желая, чтобы она мне сказала. Но я уже знаю. Оказывается, та страница в Facebook, которую я создал, пригодилась.

Она игнорирует меня и откусывает кусочек чизбургера.

— Когда у тебя день рождения? — спрашивает ее Дик.

Конечно, она отвечает ему.

— Семнадцатого марта.

Его глаза расширяются.

— День святого Падди? — она кивает.

— Ни хрена себе! К тому же, это в эту субботу. И это начало весенних каникул.

— Ничего особенного. — она отмахивается от него.

— Тебе будет восемнадцать. Конечно, это большое дело, — говорит Бекки. — Я приду и помогу тебе украсить.

— Я опубликую это в социальных сетях. Это будет весело, — говорит он с улыбкой.

Она вздыхает, но откусывает еще кусочек чизбургера.

Звенит звонок, и все встают.

— Остин? Можно тебя на минутку? — спрашиваю я.

Она смотрит на меня.

— Нет.

Я хватаю ее за руку, когда она собирается отстраниться.

— Мне нужно поговорить с тобой…

— Ну, а мне нечего сказать, — говорит она, поворачивается и уходит от меня.

Я сжимаю руку в кулак и хлопаю ею по столу. Я не уверен, сколько еще смогу выдержать ее игнорирование. Это гложет меня. Это сводит меня с ума. Мне это не нравится. Она не может избегать меня вечно. Я доберусь до нее так или иначе.

ОСТИН

— Проснись! Проснись!

Я застонала от раздражающего, бодрого голоса Бекки.

— Что ты делаешь?

— С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ! — кричит она, прыгая на моей кровати. Ее светлые волосы разлетаются повсюду. — Теперь тебе пора просыпаться. Я приготовила завтрак.

— Ты умеешь готовить? — спрашиваю я, натягивая одеяло на голову.

— Конечно, глупышка. — она смеется. — Пойдем. Это внизу.

— Я думаю, имениннице полагается завтрак в постель, — говорю я, зевая.

Она только смеется и стягивает с меня одеяло.

Я стону, когда сажусь. Я тянусь к тумбочке и проверяю свой телефон.

— Еще нет и девяти, — говорю я.

— У нас насыщенный день, — кричит она с лестницы.

Вчера Бекки осталась со мной на ночь, чтобы мы могли отметить мой день рождения.

Мы не спали, смотрели страшные фильмы и говорили о мальчиках. Ну, я все еще не разговариваю с Коулом, поэтому я просто слушала, как она рассказывает о том, как сильно она любит Дика. Это было, мягко говоря, утомительно.