Брюса арестовали через три дня после того, как я нашел Остин мертвой на полу его кухни, и его приговор не дает ему шансов на условно-досрочное освобождение. Он проведет остаток своей жалкой жизни в камере, думая, как, черт возьми, его поймали. Пытаясь понять, как четыре мальчика-подростка и его дочь-подросток смогли его трахнуть. Это не было первоначальным планом, но мне этого было достаточно.

Киллан, с другой стороны, умолял сохранить ему жизнь. Я сказал ему возле клуба в ту ночь, когда я нашел сотовый Остин в его машине, что собираюсь убить его голыми руками, и я так и сделал. Мне было неприятно, что он уже был почти мертв, когда мы его нашли, но какая-то часть меня, очень большая часть, гордилась тем, что сделала Остин. Она боролась. Она сделала то, на что, как я знал, она была способна.

А что касается ее мамы и отчима? Остин никогда не выходила и не спрашивала меня, но мне не нужно было говорить ей — я позаботился о них. Дик помог мне. Мы быстро справились с ее матерью, но ее отчим страдал. Он тоже плакал, как маленькая сучка, которой он и был. Их тела никогда не будут найдены. Или не найдут.

После того, как я нашел Остин, лежащую в собственной крови без пульса, я просто не хотел жить дальше. Оставить все эти риски и смерти позади. После того, как я убил Киллана, у меня больше не было потребности в крови. В убийстве. И снова она изменила меня.

Я кручу обручальное кольцо на левой руке, поворачиваясь лицом к могиле. Я смотрю на нее с грустной улыбкой и испускаю долгий вздох.

— Я скоро вернусь, чтобы навестить тебя. Я люблю и скучаю по тебе, — говорю я и отхожу назад.

Я спускаюсь с холма, проходя мимо места, где все началось. Где я нашел великолепную брюнетку, шпионившую за моими друзьями и мной, и я улыбаюсь. Это было так давно, но я помню это, как будто это было вчера.

Я подхожу к подножию холма и вижу, как появляется черный Шевроле. Пассажирская дверь открывается, и оттуда выскакивает маленький мальчик — мой пятилетний сын.

— Папа! — говорит он, подбегая ко мне.

Я раскрываю руки и подхватываю его.

— Привет, дружок. Готов ехать домой? — спрашиваю я его.

Он кивает.

— Мама хочет есть.

Я смеюсь над этим.

— Мамочка всегда голодна. — Поставив его на ноги, я поднимаю глаза и вижу, как моя жена медленно выбирается из грузовика.

— Мы должны были поехать на моей машине, — хнычет она, потирая свой растущий живот и ноющую спину. — Ты не можешь ожидать, что я встану и выйду из этого монстра на шестом месяце беременности. Она сегодня очень активна.

Я хихикаю, шагая к ней. Моя рука скользит по ее волосам.

— Я уже говорил тебе, что ты сегодня выглядишь великолепно и что я люблю тебя?

— Я кит, — хнычет она.

Я целую ее красные накрашенные губы.

— Ты акула, милая.

Она отстраняется, и ее зеленые глаза ищут мои.

— Ты в порядке? — спрашивает она, и ее взгляд устремлен на вершину холма.

Я киваю.

— Я сказал все, что нужно.

— Жаль, что Лилли не смогла приехать, — говорит она, и слезы начинают появляться в ее глазах. Я все еще нахожу ее красивой, когда она плачет. И она часто так делает с этой беременностью.

— Мне тоже. Может быть, в следующий раз.

Она кивает и смотрит на нашего сына, который копается в грязи.

— Давай, Илай, — зовет она, и он вытирает руки и бежит к ней.

Я поворачиваюсь и смотрю назад на холм, где когда-то давно была похоронена моя мать. Я часто спрашивал себя, почему я выжил в той автокатастрофе. А потом однажды ночью я нашел девушку на кладбище, и все мои вопросы получили ответы.

Я никогда не был религиозным человеком, но в ту ночь, когда я нашел ее на полу кухни, я молился, и по какой-то причине Бог ответил на них и вернул ее мне. Дал мне еще один шанс на жизнь. Потому что без нее я бы не выжил.

Прошло два месяца с тех пор, как ее выписали из больницы, и мы официально переехали в место, которое мы называем домом в Техасе. Она сидит с Бекки за нашим кухонным столом. Ее утренняя прическа в беспорядке, на лице нет макияжа. Я никогда не видел ее более красивой.

Бекки смотрит на меня, и ее слова обрываются.

Остин смотрит на меня через плечо, и улыбка расплывается по ее лицу, когда ее глаза встречаются с моими. Но она исчезает, когда я не отвечаю.

— Ты что-то задумал.

— Разве? — спрашиваю я с прямым лицом.

Ее глаза сужаются.

— Коул…

Когда я опускаюсь на одно колено, ее слова обрываются, а темно-зеленые глаза расширились от удивления.

— Коул, — шепчет она мое имя.

— Остин Энн Лоус, — начинаю я, и на ее глаза наворачиваются слезы. Я открываю коробку, и она задыхается, увидев красный рубин огранки «принцесса» на платиновом кольце. Я достаю его из черной бархатной коробочки и подношу к ней. Мне, нечего сказать. Кольцо говорит само за себя.