– - Иди за мной, -- говорит эта грязнуха. Привела она меня в какой-то теплый подвал -- там по верху толщенные трубы шли. От них все тепло и было. И повела меня в самый конец подвала, к грязному маленькому окошечку. Чувствую -- Котом пахнет! И Котятами. И пылью. И еще чем-то... Пригляделся -- в тусклом свете крохотного окошка, действительно, Кот сидит. Худющий -- прямо скелет один с хвостом и усами! От недоедания -- шерсть без блеска, но лапы жилистые, мускулистые.

А вокруг него четверо тощеньких Котят играют, напрыгивают на него, за облезлый хвост его таскают.

Меня Кот не видит, я в полоску света не попадаю, но и не чувствует, вот что странно!

– - Достала что-нибудь?
– - спрашивает Кот Кошку.

– - Нет, -- говорит Кошка.
– - Любка-буфетчица на склад поехала товар получать, буфет закрыла. Потом, попозже сбегаю еще разок...

– - Ох-хо-хо...
– - горестно так вздыхает Кот и с жалостью оглядывает Котят.

А вокруг -- нищета беспросветная! Подвал моего бесхвостого кореша Кота-Бродяги по сравнению с этим подвалом -- просто Дворец роскоши и изобилия!

Я жду в полутьме. Что тут скажешь?.. И вдруг эта грязнуха-Кошка говорит:

– - Рудольф! А к тебе твой друг явился не запылился. "Кыся" твой разлюбезный...

Гляжу -- батюшки, да ведь этот скелет с хвостом и ушами и впрямь -Рудольф!..

– - Рудик...
– - говорю я растерянно.
– - Это я -- Кыся.

...На третий день после того, как мы с Водилой съехали с корабля в Киле, и после того, что с нами случилось по дороге в Мюнхен, когда пароходу оставалось всего несколько часов ходу до Санкт-Петербурга, ночью в закрывшийся уже бар вошли двое бычков -- один русский и один немец, и сказали Бармену, что "товар" погиб под Мюнхеном. Поэтому Бармену тоже нечего делать на этом свете, и на глазах ошалевшего от ужаса Рудольфа в упор расстреляли Бармена из своих длинных и тихих пистолетов.

Заперли бар изнутри и взломали все, что можно было взломать. Искали деньги и какие-то бумаги. Бумаги нашли и тут же их сожгли. А деньги -- только двухсуточную выручку бара. И все.

Так и не купил Бармен домик на юге Франции. Лежат теперь три миллиона его долларов где-то без малейшего движения и пользы...

– - Жадность фрайера сгубила!
– - желчно вставила Кошка. Наутро уже в Петербургском порту был страшный шухер! Народу понаехало -- из бывшего КаГэБэ, из милиции!.. Ходят по бару, прилипают подошвами к полузастывшим кровавым лужам, фотографируют, записывают, всех допрашивают, обыскивают..

Перепуг на судне -- ужаснейший! Все же контрабанду везут -- и командный состав, и рядовые матросики... А ну как найдут и с корабля спишут?!. Как жить тогда?..

Рудольф не стал дожидаться, пока и его за жопу возьмут, и смылился с судна. Но так как города не знал (практически уже сколько лет на берег не сходил!) то так и остался жить в порту.

Хорошо вот Кошка Маня взяла его к себе... Теперь вот Котята у них. Живут, перебиваются. Маня жратву достает, Рудик Котят воспитывает...

– - Погоди, Рудик!
– - сказал я ему.
– - Я сейчас вернусь...

Пулей промчался по подвалу на выход, рванул за рекордное время к нашей черной "Волге", говорю Мите:

– - У тебя деньги есть?

– - Есть, -- говорит Митя.
– - Сколько тебе?

– - Мне-то они на кой?!
– - говорю.
– - Ты смотайся в лавочку, купи сосисок, рыбки какой-нибудь, и молока побольше. А потом скажешь Пилипенко, что на меня истратил. Он тебе эти деньги отдаст. Так в контракте договорено...

– - В гробу я видал этого Пилипенко! Жди, -- Митя сел за руль, завел машину и рванул с места. Вернулся минут через десять с огромным пластиковым пакетом.

Выскочил из "Волги", спрашивает:

– - Куда нести?

– - За мной, -- говорю.
– - Сейчас я тебя с одним Котом познакомлю. Я с ним вместе из России в Германию плыл...

Маня увидела, чту принес Митя и даже заплакала! Давай кормить Котят сосисками и молоком, сама стала приводить себя в порядок, умываться взялась, прилизываться.

Митя ей помогает с Котятами управиться, мы с Рудиком беседуем. Рассказал я ему вкратце свою историю, и говорю:

– - Теперь мне в Америку надо, Рудик. В город Нью-Йорк.

– - Задачка...
– - говорит Рудик.
– - От нас, из Пассажирского порта, в Америку никто не ходит. Только из Торгового -- за зерном. Но условия там, конечно, не такие. Попроще.

– - Черт с ними, с условиями, -- говорю.
– - Как туда попасть?

– - Я ж и говорю -- задачка. Торговый порт -- это у черта на куличках! Через весь город...

– - Ничего, -- говорю.
– - У нас с Митей машина есть. Раньше бы, точно, не удержался, сказал бы -- черная "Волга"! А теперь, наездившись на "Вольво", "Опеле", на "Роллс-Ройсе", "Мерседесе" и "Чероки", даже и не заикнулся. Сказал просто -- "машина", и все.