В городе много следов старых зданий, иногда только стены, которые мало что могут сказать о происхождении и назначении бывшего тут строения. Через реку проложен мост, красивый и старинный; на закате его желтый камень приобретает благородный янтарный цвет. Христиане говорят, что мост римский или византийский, а турки — что его построил какой-то их султан. В любом случае непонятно, зачем его вообще построили, потому что на правой стороне реки почти ничего нет — мечеть, несколько водяных мельниц и бесконечное пустынное поле с турецкими кладбищами, заросшими травой. Можно сказать, что по мосту идут только редкие крестьяне, которые несут выращенное ими на рынок, и проходят похоронные процессии. На мосту сидят нищие, которые при нашем появлении отчаянно кричат и машут своими костылями, показывая свои отвратительные струпья и гниющие язвы на теле.

(Странно — побывавшие в Египте говорят, что все гробницы и некрополи находятся на западном берегу Нила; так и здесь: город находится на восточном, а кладбище — на западном берегу реки.)

К югу возвышается гора, частично поросшая лесом. Нам сказали, что на ее склонах находится старинный монастырь, воздвигнутый здесь какими-то византийскими вельможами, но мы не поехали его осматривать — слишком опасно. Вообще, здесь на нас смотрят недобрым взглядом, и если бы нас не защищали письма, которые мы возим с собой, мы вообще не могли бы чувствовать себя в безопасности.

Первые две ночи мы провели на постоялом дворе, где ночуют погонщики верблюдов, которые водят верблюжьи караваны, но больше не могли выдержать из-за шума и ужасной грязи. Сейчас мы живем в доме богатого еврейского семейства — условия здесь гораздо лучше, и мы можем говорить с ними по-испански: они говорят на невозможном испанском, который привезли со своей бывшей родины. Здесь мы чувствуем себя в большей безопасности, хотя очевидно, что домовладельцы сами боятся за свое существование — как только стемнеет, они запирают ворота, закрывают оконные ставни и не пускают никого, сколько бы кто ни кричал или стучал.

Рекомендательные письма, которые мы получили в Париже, оказались весьма действенными — когда мы встретились с градоначальником, его подчиненные были весьма услужливы и пообещали дать нам пропуска для путешествия по внутренней части страны. Турецкая администрация работает медленно, и нам придется подождать еще несколько дней, чтобы получить необходимые документы. Ждем их с нетерпением, так как чувствуем, что находимся совсем рядом с целью своего путешествия — и уверены, что нам предстоят захватывающие открытия. Мы уже позаботились о том, чтобы найти людей, которые знают местность, куда мы направляемся, и которые будут нашими проводниками. Это славяне, христиане, которым, кажется, можно доверять. Они по секрету рассказывают, что являются потомками Александра Македонского. Возможно, так и есть — здесь все так запутано и перемешано, что, когда дело доходит до истории, никто не может с уверенностью сказать, где истина.

Мы не знаем, как долго останемся здесь, и чувствуем, как страшно далеки от Парижа, и иногда беспокоимся, что однажды можем просто исчезнуть — и никто никогда ничего не узнает о нашей судьбе. Поэтому мы заботимся о том, чтобы оставлять следы, когда это возможно и когда это не вызывает подозрения относительно цели нашей миссии. Мы выцарапываем или пишем наш знак везде, где проходим — мы надеемся, что тот, кто придет после нас, сможет по этим знакам проследить наш путь. И вызнать нашу судьбу, если мы пропадем. И достичь нашей цели, если мы не сумеем ее достичь.

Мы надеемся, что все кончится хорошо и что через несколько месяцев мы сможем по-братски обнять вас.

Ваши братья.

Боян поднял глаза от письма.

— Значит — им удалось?

— Да, они нашли место, но потом исчезли. Исчезли без следа. Больше о них ничего не было слышно. Это значит, что они нашли что-то очень важное, понимаешь?

— Что там могло быть?

— Какой-нибудь знак, может быть, что-то вроде омфала. Или какой-то скрытый подземный храм. И возможно, что все это там еще существует.

Затем он сразу же понизил голос до тихого шепота.

— Вы слышали о мумиях, найденных тридцать лет назад в канаве возле Лувра? Говорят, что их привезли из Египта. Это неправда. Они из Македонии. Мне кажется, я знаю, чьи тела были мумифицированы…

Из ванной вышла Майя в длинном шелковом платье, развевавшемся в такт ее движениям. Мукунда Лал встал.

— Это Майя, моя будущая супруга, — сказал Боян. — Она изучает археологию.

Услышав это имя, индус вздрогнул, у него на лице появилось выражение, как у потерпевшего кораблекрушение, который видел, что корабль, пришедший, чтобы спасти его, тонет сам. Но он быстро взял себя в руки: он вежливо улыбался, хотя глаза все еще смотрели трагически и потерянно.

— Я очень рад, — сказал индус. — Мы как раз обсуждали некоторые вопросы из этой области. Мне бы доставило удовольствие, если бы Вы присоединились к нам.

Майя улыбнулась.

— Я всего лишь студентка, — сказала она. — Но буду счастлива вас послушать.

— Итак, — сказал Боян, — вы ожидаете найти какой-нибудь след, который подтвердит вашу теорию?

— Да, — ответил Мукунда, — что-то в таком роде…

В этот момент зазвонил телефон. Мукунда злобно посмотрел на аппарат, который мешал ему говорить, и поднял руку, чтобы заставить его замолчать.