— Заходи, — повторил Боян. — Ты когда приехал?

— Только что, я прямо из аэропорта. Мне надо поговорить с тобой. Возможно, мне следовало позвонить тебе из Парижа, но об этом нельзя говорить по телефону… Я не сказал даже Роберу…

— Садись, — предложил Боян.

Индус горел желанием высказать то, что он, очевидно, давно приготовил. Он отказался, когда Боян предложил что-нибудь выпить, и нетерпеливо перешел к главному.

— Послушай, Боян, — начал он, обращаясь к нему то на ты, то на вы. — Ты археолог, так ведь? Это как раз для тебя. С чего начать… ну, вот, дело в том, что эта ваша страна, Македония, прекрасная страна… но, ладно, об этом после. Вот карта мира… Начерти линии: Египет-Македония-Арарат-Индия — что у нас получится? Ромб. Вернее, ромбоид, удлиненный ромбоид, но тем не менее. Вы знаете книгу Фабра д’Оливе «Философическая история человеческого рода»? Великолепная книга, очень важная книга, вышедшая в начале прошлого века, к сожалению, сегодня немного забытая… ну, ладно, это не имеет значения. Видите ли, там говорится, что из-за резкого изменения положения земной оси — да, это уже случалось однажды, в прошлом, были такие периоды времени… Да, случались такие катастрофы, океан поглотил Атлантиду, это было тогда… Я понимаю, что говорю путано, но это потому, что спешу рассказать вам об этом… О том, что были четыре момента, когда цивилизация выжила, в истории о Ноевом ковчеге упоминается только Арарат, но на самом деле было четыре ковчега… Понимаешь? В Индии Рама и Кришна взяли скипетр мира, проникли в такие глубины мысли, куда только можно проникнуть, исцеляли больных, предсказывали будущее. Но это другое. Библия говорит… подожди, нет, мне надо выражаться яснее… Ведь Фабр д’Оливе доказал, что Ветхий Завет написан по-египетски, еврейский текст — просто плохой перевод… И там, конечно, упоминаются предки македонцев. Я достаточно внятно говорю, да ведь?

Боян понимающе улыбнулся.

— Хорошо, вы знаете, что я из Индии. Александр Великий принес туда театр. На санскрите театральный занавес называется «яванака», а это слово сначала означало «иностранец», причем пришедший из ваших краев, да, македонец, грек, что-то в этом роде. А зачем Александр пошел в Индию? Чтобы соединить две самые дальние точки ромба, ромбоида, разделить его на две части. Вот и все. А ромб, разрезанный на две части, дает два треугольника, соединенные основаниями. Это алхимические знаки огня и воды. Добавьте по одной черте, и мы получим знаки воздуха и земли. Значит, в звезде Давида присутствуют алхимические символы для четырех элементов. Вы следите за моей мыслью?

Боян утвердительно кивнул.

— Вы умный человек. Мне Робер и раньше о вас рассказывал. В сущности, театр — это место конфликтов и перемен. Огонь и вода соприкасаются, происходит действие. И что получается? Битва стихий, драма. Македонская и индийская цивилизации соприкасаются, и рождаются театр, драма, действие. В результате этого контакта на северной границе Индии возникли цивилизации, чьи скульптуры эллинистичны, но улыбка на их лицах — буддийская. И вообще, не исключено, что славяне пришли из Индии — приход Александра дал им толчок, они начали двигаться, переселяться… Да, им потребовалось много времени, чтобы добраться сюда. И в азбуке, да, как вы ее называете, в глаголице, есть много индийских элементов, я ее не изучал, но стоит только посмотреть… Я, может, говорю немного путано, но то, что я хочу сказать, крайне важно, поэтому я перескакиваю с темы на тему.

— Хочешь виски? — спросил Боян.

— Я не пью спиртного. Нет, не по религиозным соображениям, просто… я думаю, что алкоголь вносит в душу беспорядок. Мы не должны допускать, чтобы нашими мыслями овладел хаос. Итак, о чем я хотел сказать. Вы знаете, что, да, думаю, Робер рассказывал вам о том, что… я занимаюсь некоторыми вопросами… присутствием индийской мысли в Европе в прошлом. Вы знаете, в восемнадцатом веке в Париже существовало общество ученых людей «Посвященные братья Азии» — ты слышал о нем, ведь так? — они открыли эти четыре точки, необходимые для всего света: Египет, Армения, Индия, Македония… Они назвали их «священными точками Великой Истины». Они нарисовали их на карте и точно определили, где находятся. Ясно, что линии, соединяющие эти места, пересекаются под прямым углом и создают крест. На карте четко обозначено место в Македонии — оно дальше на юг, недалеко от греческой границы, в горах. Они решили поехать туда, чтобы увидеть это место. Можешь себе представить, как трудно было в то время добираться сюда… Здесь была турецкая империя, иностранцам не доверяли… Небезопасные дороги, ужасные гигиенические условия… Беззаконие, взяточничество, ненависть к европейцам… Но они тщательно подготовились, причем в строжайшей секретности, собрали рекомендации, письма, выдавая себя за торговцев, заинтересованных в покупке сурьмы, открытии рудников, и — пустились в путь.

— И приехали сюда, — сказал Боян.

— Да. Существуют их письма, в которых они описывали, как далеко продвинулись. Последнее из Скопье.

— Правда? — спросил Боян.

— Вот оно, — сказал Мукунда, — я нашел его в одном частном архиве и снял для вас копию. Я думал, что вам оно будет интересно.

Похлопав себя по карманам, он нашел то, что искал — это были несколько страниц письма. Подал их Бояну. На них немного нервным и скачущим почерком было написано следующее:

Наши просвещенные братья,

мы отправляем это письмо через благородного жителя Дубровника Николу Маринова, который через несколько дней уезжает отсюда в свой город с караваном, груженным шерстью; из Дубровника он отправит письмо с каким-нибудь судном, направляющимся в Марсель или Тулон, и нам остается надеяться, что через месяц или два оно прибудет к вам.

Мы находимся в Скопье. Нам кажется, что мы подошли к Воротам Востока — минареты мечетей своей высотой спорят с тополями, купола хамамов вздымаются в небо, как гигантские плоды, выросшие среди домов. Хотя мы уже дней десять путешествуем по Османской империи, кажется, что мы сейчас только добрались до истинной Азии — географически мы находимся в Европе, но вокруг уже начинает чувствоваться дыхание Азии. Это Азия, которая забыла или отодвинула в сторону свои великие философские и религиозные идеи, немного приземленная, но все же Азия. Это, конечно, очень волнует и возбуждает. Византия и ислам смешиваются здесь самым невероятным образом: в зданиях, в движениях людей, в видах, которые открываются перед нами, присутствует невыразимая тайна, которая делает город удивительной загадкой, невероятно сложной для решения и привлекательной именно этой сложностью.

Сразу бросается в глаза, что к стенам больших общественных зданий, хамамов и постоялых дворов приклеились, как ракушки к остовам старых кораблей, бесчисленные крошечные лавчонки, иногда построенные из совершенно не подходящих и ветхих материалов, но очень живописные на вид. Эти лавки, как и рынки, полны товаров, привозимых из Леванта — из Анатолии, Сирии, Египта — и все это богатство смешивается с ужасающей бедностью части жителей города. Огромное количество нищих, калек, несчастных, просящих милостыню молча, только вперяющих в нас взгляд, — и других, которые лопочут и делают самые удивительные гримасы, тянут к нам руки, предлагая нам что-то купить или воспользоваться услугами, привлекая нас речами, которые мы не понимаем. Когда мы выходим на улицы, нас сопровождают слова удивления, выкрики, иногда даже жесты ненависти. Все сливается в плотную толпу ослов, мулов, бродячих собак, разных бездельников, торговцев, крича расхваливающих свои товары, разных оборванцев и старух в чадре. Вокруг распространяются запахи, тяжелые, с чем-то коварным и угрожающим в своей природе — среди них мы узнаем мускус, корицу, гвоздику, душицу и неизбежный бараний жир. Ужасно много мух — на фруктах с рынка, на еде в трактирах, на лицах слепых; похоже, что это никого не беспокоит. Все воспринимается с восточным фатализмом: вещи таковы, каковы они есть, и ни у кого нет сил даже подумать о том, чтобы их изменить.

Рынок — это сердце города: на его улицах чувствуешь, как оно бьется, то быстрее, то медленнее, как дрожит в лихорадке. Если отойти немного подальше от этого бьющегося пульса хаотических движений, то попадаешь в сплетение улиц, живущих совсем другой жизнью. Восток здесь проявляет себя иным, но не менее удивительным образом: высокие стены, окружающие сады, в которых дома иногда едва различимы среди обильной зелени, они скрыты от любопытства прохожих, от внешнего мира. Во дворах растет смоковница, айва и мушмула. Среди цветов бродят павлины.