– Угу, конкретно так выделил. И махать шваброй отправил! – хмыкнул со смешком крутившийся рядом Элвин.

– Я видела, как сверкнули его глаза, как только он меня заметил. – обиженно пробормотала блондинка.

– А, по-моему, Влада, он на замухрышку глаз положил!

– Заткнись, Элвин! – вскрикнула Владислава, запустив в рыжего грязной меловой тряпкой. – Что за ерунда приходит тебе в голову?

– Да, Элвин, на кой демон ему та замухрышка сдалась? Давай лучше цветы поливай, больше пользы будет.

– И все же, - не унимался Элвин, - он нас наказал, а не их! И как вас на место поставил! И кстати, из тех двух сироток, та замухрышка, что постройнее, и с розовыми глазами, ничего такая будет!

– Фу, Элвин, - скривилась от омерзения Владислава, - ты еще на танец ее пригласи на балу! Вот мы все поржем – сын герцога, огневик, и сиротка-замухрышка… ахахаха!

Все трое мерзко так заржали, мне же стало неприятно. Но что еще ждать от этих отмороженных мажоров?

– Эта замухрышка мне ответит! – сузила глаза Владислава. – Я ее уничтожу! А куратор будет моим, вот увидите!

– Будешь его на балу соблазнять? – уточнил Элвин.

– Эй-эй, я тоже на него глаз положила, Владислава! С чего ты взяла, что куратор твой? Он мой, ясно тебе? – стукнула черенком швабры Антония.

– Куда тебе с твоим рылом куратора соблазнять? – весьма невежливо прошлась по внешности подруги Владислава. – Твой удел – некромант Гури, или на крайняк, Элвин, но никак не сэр Дарк Омар Винтер.

– Это мы еще посмотрим! Предлагаю честную битву за сердце куратора!

Мы с Авой переглянулись.

– Вот дуры, тьху ты! – сплюнула подруга.

– Курицы. – подтвердила я.

Почему-то мне стало обидно, за то, что они так спокойно делят меж собой куратора, хотя… он меня очень пугал. Пусть делят. Лишь бы он ко мне больше не подходил.

– Ава, а про какой бал они говорили? – поинтересовалась я, когда мы отошли подальше.

– Наверно, про Зимний. – пожала плечами соседка. – Первый день зимы не за горами. А еще и новый куратор пожаловал. Кстати, в честь его приезда собирались бал давать.

– А-а…

– Но нам с тобой, от этого ни холодно, ни жарко. – грустно вздохнула Ава.

– Это почему? – удивилась я. – Балы не для всех студентов?

– Для всех. – еще горше произнесла Ава. – Вот только ты сама не захочешь туда идти.

– Почему?

– Потому что не в чем. Слышала, как богатые смеялись над нами, называя замухрышками?

– Сами они замухрышки!

– Они-то наденут лучшие костюмы и платья! Наряды за год до события шьются. А у таких как мы, платья только форменные. Коричневые. Уж лучше не ходить на бал вовсе, чем припереться в этом убожестве…

Ава сетовала на нашу тяжкую сиротскую долю еще минут пять, но в итоге увела меня на этаж выше и выдала тряпку и ведро.

– Ты моешь аудиторию мадам Узэнии, а я весь коридор второго этажа.

Кивнув в знак согласия, я подхватила ведро, швабру и тряпку, и вошла в гулкое пустынное помещение. Без студентов тут было даже вроде как зябко, и прохладно. Утром я была очень взбудоражена и не поняла этого, но сейчас холод пролезал под платье, заползал в грубые ботинки, сквозняк так и норовил продуть. Завязав платок посильнее, я принялась за работу.

– Эй, ты!
– прошелестело в абсолютной тишине. – Псссс! Слышь!

– Кто здесь? – остановилась я махать шваброй.

– Это я! – тонкий шелест исходил из громадных шкафов, заполненных склянками с заспиртованными останками животных.

Брр ну и гадость.

– Я здесь, освободи меня! – шелестело нечто, но я никак не могла понять, какая из заспиртованных зверушек решила ожить на мою голову.

– Ну же, еще миг и я просто задохнусь от это вони! – отчаянно пропищало сверху.

Блин, надо действовать. Мало ли какая живность по случайности в склянку залезла.

Я придвинула тяжеленную деревянную скамью из последнего ряда, залезла на нее, приподнялась на цыпочки и ахнула:

– Дохлая крыса…

Та самая, которую меня так старательно и мстительно заставляла оживить мадам Узэния!

Вот только сейчас крыса была не очень дохлой, но выглядела плохо. В наглухо закрытой склянке, наполненной желтоватой мутноватой жижей.

Нельзя же так над бедным животным издеваться! Не раздумывая я схватила склянку, и откупорила крышку, едва не свернув себе тонкое запястье.