Бесконечно долгой показалась ему минута молчания.

— За мной дело не станет, — вздохнул старик. — Подходящий ты для дочки, не спорю.

Увидев, что Васька хочет обнять его, старик торопливо зашел за верстак.

— Костей моих не ломай. Иди-кось лучше ко мне домой и ложись спать…

— Иван Никандрыч…

— Не ори, как очумелый. Зять тестя слушать должен. Иди и ложись. Остальное — мое дело будет.

Говорят, что люди из-за чрезмерной радости не могут уснуть. Это неправда — Васька, счастливый и утомленный, заснул мгновенно и надолго.

Двинской неодобрительно покачал головой, когда Надя заявила, что ящик можно унести на шесте.

— Ведь два селения пройти надо. Мало ли кто встретится на дороге? Каждый задумается, что это так рано политик на шесте несет. Лошадь нужна.

Так как летом поморы обычно передвигаются по воде, а лошади в это время пасутся в лесу, просить у кого-нибудь коня — значит, рассказать, для какой цели он понадобился. Двинской решил «экспроприировать экспроприаторов», о чем и сообщил Наде. Вскоре молодому Дурову удалось разыскать в лесу лошадь лавочника.

Вечером Александр Александрович сказал жене, что уйдет на сутки-другие рыбачить, и рано утром, захватив полковриги и туесок с творогом, вышел из дому. В лесу у стога уже стояла, позвякивая боталом, лошадь с перекинутым поперек крупа мешком сена, куда был запрятан ящик Тулякова. Надя сидела на земле, отмахиваясь веткой от назойливых комаров.

— Перевяжи-ка одну ступню тряпицей, — сказал ей Двинской. — Спросит кто по дороге: «откуда, куда?» — говори: из Нюхчи, племянница Шубникова, наколола ногу, едешь в больницу. У нюхчанки мешок с сеном не покажется в диковинку. Нюхчане ведь с сорокскими не роднятся.

Вскоре путники выбрались на дорогу, огибавшую почти все Поморье. Когда впереди показывались постройки селения, Двинской, лихо перескакивая через изгороди, обходил их по задворкам, а затем вновь выходил на тракт.

Так добрались они до речки Кетьмуксы. Вдруг из-под настила раздалось радостное «ку-ку», и Двинской заметил, как просветлело озабоченное лицо девушки.

— С прибытием, Надежда Ивановна, — высунулась из-за настила голова Васьки, — толь-толь как лодку пригнал. Не знал, что барыней прикатите на лихом коне, или Лекеандр Лександрыч лошадку эк… эк… проприировал? — произнес мудреное слово парень.

— Никак, Васька, «Коммунистический манифест» читал?

— Почитываю. — И, подмигнув девушке, гордо произнес: — Тестюшко меня просвещает…

— Васька! — возмутилась девушка.

— Иван Никандрыч вчерась так и сказал, отправляя меня спать: «Зять тестя должон слушать…»

— Ты уже признался? — с ужасом проговорила она.

— Признался, — счастливо улыбнулся он. — Твой отец сразу согласие дал.

— Значит, поздравить можно? — улыбнулся Двинской.

— Первым нас поздравляете, Лекеандр Лександрыч, — торопливо протянул руку Васька и, по-хозяйски взяв руку девушки, также подал ее Двинскому.

— А может, я передумала? — задорно проговорила Надя,

— Разве таким можно шутить? — укоризненно взглянул на нее Васька. — Это же на всю нашу жизню.

Девушка смутилась.

— Куда коня денем? — спросил Двинской. — Здесь ему и заблудиться легко.

— За полверсты на пожню сведем, — решил Васька, беря лошадь за узду, — а Надюша пока багром до этой поженки допихается.

Двинской сел в лодку. Был разгар северного-лета, и к полудню солнце так накаляло стволы хвойных деревьев, что из коры текла жидкая золотистая, как мед, смола. Словно пули, носились между деревьями оводы. Надоедливо звенели комары, а на каждой опушке, радуясь теплу, толклись чуть заметные стайки мошкары.

Всюду жизнь в эту пору на земле! Бесконечным потоком ползут по своим дорожкам муравьи, копошится множество букашек, невидимых в другое время года.

Не слышно только пения птиц, они замучены поисками пищи и кормлением быстро растущих, пока еще беспомощных птенцов. Воздух наполнен пряным духом багульника. Этот резкий приторный запах пьянит и вызывает головную боль. Тяжело в эту пору в лесу! Человек словно в бане. Капли пота катятся одна за другой, а мокрая одежда, как резина, плотно облипает кожу и томит разгоряченное тело.

— Ну и пытка! — плачущим голосом сказала Надя. — Лучше уж пешком, Лександр Лександрыч.

— Доберемся до пожни, а там понесем ящик на плечах, — согласился Двинской.

Вскоре добрались до пожни, где высился прошлогодний стог сена.

— Ну и жаркий день, — проговорил Васька. — Конь сразу в воду забрался, от овода спасается.

Привязав лодку к дереву, Двинской со своими спутниками пошел вдоль речки. Дорога к избушке шла по другому берегу. Поэтому, как только натолкнулись на поваленную поперек речки сосну, тотчас перешли се и вскоре зашагали по едва заметной тропе.