Были поданы какая-то заливная рыба и очень вкусный цыпленок. Заметив, что герцогиня и Браганци обсасывают кости, Имоджин решила, что вполне может делать то же самое.

— А с кем вы сюда приехали? — спросила герцогиня.

— Его зовут Ники Бересфорд.

— Теннисист? О, он бесподобен. Я так часто восхищалась им в Уимблдоне.

— А он считает, что вы великолепны, — сказала Имоджин, и при этом рот у нее был полон жареной картошкой.

— Как мило, — герцогиня была явно довольна. — Значит, вы оба замечательно отдыхаете?

— Полагаю, что так, — сказала Имоджин.

— Вы говорите это как-то не очень уверенно, — заметил Браганци. — А чем мистер Бересфорд занимался, оставив вас одну в такой жаркий летний день?

— Он, ну, по правде сказать, с ним очень скучно, — неуверенно проговорила Имоджин, хотя ей очень хотелось сказать правду.

— Давайте, — подбодрила ее герцогиня. — Мы с Энрико так мало интересного здесь слышим.

И она выложила им всю эту скверную историю:

— Мы приехали сюда компанией. Но еще до отъезда из Лондона стало ясно, что Ники влюбился в другую девушку.

— А она приехала с другом?

— Да. Его зовут Мэтью О'Коннор.

— Он журналист, верно? И очень хороший, — сказала герцогиня. — Когда мне попадаются английские воскресные газеты, я всегда читаю его материалы.

— Он ужасно милый, — призналась Имоджин, покраснев.

— Так почему бы вам не поменяться? — сказала герцогиня.

— Он любит Кейбл, эту вторую девушку. Он просто не обращает внимания на ее поведение и ждет, когда она к нему вернется. Они иногда страшно ссорятся, но он понимает, что она это делает только для того, чтобы… ну, словом, чтобы сильнее его привлечь.

— Как это сложно, — сказала герцогиня.

— Прошлой ночью во время прогулки О'Коннор, кажется, проявил сильную привязанность к вам, — сухо заметил Браганци.

Имоджин сделалась пунцовой.

— Откуда вы знаете? — пробормотала она.

— Энрико знает все, — с гордостью сказана герцогиня.

Господи, подумала Имоджин, испуганно взглянув на Браганци, — значит, он знал, что Матт и я все время крутились вокруг его дома.

Кофе они пили на террасе. Совсем стемнело, небо испешрилось огромными звездами. Над цветами душистого табака метались светлячки, а графиня забрасывала Имоджин все новыми вопросами про ее отдых, про ее дом в Йоркшире, а потом вообще про Англию. Вдруг Имоджин сообразила, что уже очень поздно.

— Мне надо возвращаться.

— Подождите немного. Энрико отвезет вас. Дорогой, поднимись наверх и посмотри, как там Рики.

Когда он ушел, Имоджин застенчиво сказала герцогине:

— Какой он приятный. Я никогда не думала, что он такой милый.

Герцогиня посветлела.

— Вы так считаете? Я очень рада. В Англии люди отказываются понять, как это я могла все бросить и убежать с ним.

— Я прекрасно вас понимаю, — отважно заявила Имоджин и вдруг поняла, что выпила не так уж мало.

— Я бы все отдала, чтобы побывать дома хотя бы несколько недель, — призналась герцогиня. — Но Энрико сразу арестуют, едва он появится в Англии. — И она сразу показалась усталой, с темными кругами под глазами. — Я страшно скучаю по детям. Александр, мой бывший муж, не подпускает меня к ним, чтобы их не испортил Энрико. Подумать только! Если бы при дворе знали какое безнравственное существо этот Александр.

— Я вам так сочувствую, — сказала Имоджин.

— Ну хватит обо мне. Поговорим о вас. Как мы могли бы отблагодарить вас? У вас еще осталось несколько дней отпуска. Мы в субботу возвращаемся в Париж. Почему бы вам не оставить побережье и мистера Бересфорда — к тому же здесь теперь слишком жарко — и не поехать с нами? Мы бы с удовольствием показали вам окрестности Парижа.

— О, ну что вы! — воскликнула Имоджин. Сама мысль о том, что ее увезут от Матта, как бы мало он о ней ни думал, была ей непереносима. — Это так любезно, — добавила она, чтобы смягчить столь пылкий отказ. — Честно говоря, мне довольно и того, что я спасла его и этим доставила вам радость.

— Тогда должно быть что-то такое, чего бы вы хотели.

И тут Имоджин почувствовала, как у нее забилось сердце, и она сказала:

— Есть только одна вещь. Матт больше всего на свете хочет взять интервью у вашего мужа. Он мечтает об этом с того самого дня, как мы сюда приехали. Он очень ответственный журналист. Он не стал бы… — Она запнулась, потому что чуть не сказала «пакостить ему», но решила, что это прозвучит грубовато.

Герцогиня, похоже, колебалась. Но в этот момент вернулся Браганци и сказал:

— Малыш чувствует себя прекрасно.

Какое-то время они говорили между собой по-итальянски, и герцогиня при этом выглядела все еще обеспокоенной.

— Я сожалею, — пробормотала Имоджин. — Мне не следовало об этом просить. Это было чудовищно бесцеремонно.

— Это очень трудно в положении Энрико, — объяснила герцогиня. — Он опасается, что чтобы мистер О'Коннор о нем ни написал, это ухудшит мои шансы снова увидеть детей.