– Что именно?

– Стихи, иногда критические статьи, разные обозрения. Этим особенно не заработаешь.

Он и в самом деле был похож на поэта с синими глазами и длинными светлыми волосами. В то же время он не казался изнеженным. Его рот и подбородок свидетельствовали о твердом характере. Я достала сигарету. Он поднес зажигалку. Прикрывая огонек, я задержала его руку, поглядывая на него из-под ресниц. Он безусловно чувствовал, что между нами возникло некое электрическое поле. Он спрятал зажигалку.

– Почему тебя назвали Октавией?

– Я родилась двадцать пятого октября. Моя мать уже оставила к тому времени моего отца и была по уши влюблена в другого. Меньше всего она испытывала радость от моего появления на свет и не собиралась утруждать себя поисками подходящего имени. Поэтому она и назвала меня в честь месяца моего рождения. Дурацкое имя.

– Красивое имя и тебе идет. Твоя мать потом вышла замуж за того, в кого была влюблена?

– О нет, совсем за другого, потом еще за одного, потом еще. Мой отец тоже был женат дважды. Он уже умер. А сводным братьям и сестрам я и счет потеряла.

– Должно быть, тебе было нелегко. У меня тоже семья неблагополучная, но не до такой степени. Ты встречаешься со своей матерью?

– Редко. В основном, когда она приезжает в Лондон. Мне трудно заставить себя ездить к ней: ненавижу сцены. Сейчас она в подавленном состоянии. Стареет, и на нее все чаще находят ужасные приступы сентиментальных воспоминаний о моем отце, что приводит в бешенство ее нынешнего мужа.

Сколько нежности и сострадания было сейчас в его глазах, и какие невероятно длинные у него ресницы!

– Прости, - сказала я, стараясь говорить тем слегка прерывистым и осевшим голосом, который я вырабатывала годами.
– Я не хотела утомлять тебя подробностями моей семейной истории. Обычно я не распространяюсь об этом.

Ложь. На самом деле это был первый этап разработанной мною стратегии обольщения - дать почувствовать, что мне необходимо покровительство.

– Я польщен тем, что ты поделилась со мной, - проговорил он.

– Как вы встретились?

– Гасси временно заменяла мою секретаршу, когда та уехала на лыжный курорт, печатала мне. Нельзя сказать, что она отличалась большим умением, приходилось перепечатывать каждое письмо по несколько раз. К тому же она раскладывала их, путая конверты. При всем этом она была так мила, что, когда моя суперквалифицированная секретарша вернулась и восстановила порядок, я почувствовал, что мне недостает Гас. Я стал звонить в агентство, в котором она работала, встречаться с ней. Вот так все и произошло.

– Ничего удивительного, она такая прелесть!
– сказала я, очень надеясь, что он не заметит чудовищной фальши в моем голосе.
– В школе она всегда защищала меня от нападок.

– Да, ты ей нравишься.

Было очевидно, что Чарли ей нравится тоже.

– Однажды, я честно пыталась сидеть на диете, - откровенничала она.
– День за днем, неделю за неделей я ничего не ела, кроме латука и отварной рыбы. В результате, через шесть недель я потеряла… полдюйма в росте.

Она истерически захохотала. Чарли и Джереми засмеялись.

Зазвучал последний хит Роллинг Стоунз. Я наклонилась вперед, прижав локти так, чтобы моя грудь стала еще соблазнительней. И заметила, как Джереми, взглянув на нее, быстро отвел взгляд.

– Я просто без ума от этой мелодии, - сказала я.

– Чего же мы ждем?
– отозвался Чарли, поднимаясь.

Танцевать я люблю больше всего на свете. Танцы освобождают мое тело от напряжения, а душу - от всего дурного.

Я была в золотистой полупрозрачной тупике, точно такого цвета, как мои волосы. На шее - множество золотых цепочек. Я чувствовала себя морской водорослью, плывущей по волнам музыки то в одну сторону, то в другую. Я видела, что все смотрят на меня: женщины с завистью, мужчины с вожделением.

Чарли тоже прекрасно танцует. Его тело становится словно резиновым. Никогда он мне так не нравится, как во время танца. Сквозь пелену золотых волос я видела, что Джереми наблюдает за мной. Повернувшись, он что-то сказал Гасси. Она засмеялась и посмотрела в мою сторону. Музыка смолкла, и мы с Чарли, держась за руки, возвратились к нашему столу.

– Нам пора, - провозгласила я, полагая, что это идеальный сигнал к уходу.

– Идете домой?
– спросила Гасси.

– Нет, в другое место, - ответил Чарли.
– Один мой приятель только что открыл свое заведение. Хотите пойти?
– спросил он, сменив гнев на милость.

Джереми взглянул на Гасси. Та покачала головой.

– Нам обоим завтра рано вставать. Дай мне свой телефон, Октавия. Мы должны поддерживать контакт.

– Конечно, должны, - подтвердила я, самым бессовестным образом уставившись на Джереми.
– Вы оба непременно должны прийти ко мне в гости.

– Мы будем очень рады, - ответил он, делая ударение на слове “мы”.

Уже вернувшись домой, я все еще продолжала витать в облаках, не в силах согнать с лица плотоядную усмешку, напоминая самой себе Чеширского кота, торжествующего победу. Когда лифт взлетал на верхний этаж, где находилась моя квартира, у меня возникло чувство, что он вознесет меня через крышу прямо к звездам.