В начале августа Джуно сама подтолкнула события. Дайон хотел, чтобы Сильфида, как это делали бесчисленные женщины несчетных прошедших поколений, вынашивала ребенка дома и чтобы за ней не было никакого специального ухода. Джуно, в свою очередь, желала, чтобы Сильфида наслаждалась всеми прославленными антисептическими благами славной лондонской клиники.

Поскольку Джуно приняла элементарные меры предосторожности и закрепила свои отношения с Сильфидой контрактом, при любом исходе делавшим ее законным хозяином положения, она вполне могла, если бы возникла такая необходимость, настоять на своем решении и доставить свою собственность в любое место по своему выбору.

Но необходимости в этом не возникло. Сильфида была совершенно счастлива отправиться в клинику. Дайон оказался единственным, кого это возмутило.

Ребенок безо всяких осложнений появился на свет в августе. Это был, как Дайон в глубине души и ожидал, мальчик. Его кровная мать, которой была предоставлена роскошь родов под гипнозом (за дополнительные пять сотен), вряд ли даже поняла, что все уже кончилось. Малыш - прекрасный краснолицый мальчик, весящий восемь фунтов, орал громко, как это и должен делать ребенок мужского пола, стремительно вытолкнутый в мир, где властвуют женщины.

Через восемь часов после его рождения все трогательное семейство собралось вместе. Сильфида, только что перенесшая обморок, лежала в кровати, лучась стандартной улыбкой, появляющейся после пары кубиков хэппиленда. Дайон стоял справа от нее, Джуно сидела слева, а младенец сонно ворчал в своей люльке в футе от кровати.

– Я назову его Джубал, - сказала Джуно деловым тоном.
– Ты, Сильфида, будешь кормить грудью только первые две недели, потом он перейдет на искусственное питание. Я вступлю в право владения к концу третьего месяца, но, если хочешь, можешь остаться с ним до самого его поступления в школу.

Сильфида просияла:

– Вы так добры ко мне, доми Джуно. Она всегда называла Джуно "доми Джуно". Это раболепие всякий раз доводило Дайона до исступления.

И он взорвался. Затопал ногами и зарычал, ненавидяще глядя на Джуно:

– Боже, спаси нас всех! Неужели ты собираешься и дальше играть этот фарс, сука?

– Ребенок мой, - сказала Джуно спокойно, - в соответствии с контрактом, поскольку я за него заплатила. На что ты можешь жаловаться, юнец? Ты получил все удовольствия и жил припеваючи. Прекрати психовать, это так утомительно.

– Как и вся жизнь, - быстро ответил он, - и любовь и секс. На самом деле единственная вещь, которая не слишком утомляет, - это смерть.

– Говорить, как философ.

– Пожалуйста, Дайон, перестань, - взмолилась Сильфида, - доми Джуно знает лучше.

– Доми Джуно знает лучше!
– закричал он, свирепо глядя на нее. Неужели до тебя, грудастая, пустоголовая детородная машина, не доходит, что без усилий тебе подобных доминанты вымерли бы через поколение?

Сильфиде хотелось заплакать, но хэппиленд заставлял ее лучисто улыбаться.

– Достаточно, трубадур, - сказала Джуно.
– Почему бы тебе не пойти в ближайший бар в поисках поэтического вдохновения?

– Достаточно!
– зарычал Дайон.
– Стоупс побери, "достаточно" - самое грязное слово в английском языке.
– Он сделал глубокий вдох и попытался превзойти Джуно в спокойствии. Это не удалось.

– Я прошу тебя, - сказал он, - позволить Сильфиде оставить его. Прошу потому, что нам было хорошо вместе, и потому, что у тебя есть разум, и потому, что я этого действительно очень хочу.

– Есть кое-что, чего я тоже очень хочу, - сказала Джуно.
– Твой ребенок... Наш ребенок. Дайон расхохотался:

– Наш ребенок! Я дал любовь, страсть и тьму пьяных сперматозоидов. Сильфида дала свое тело. А что, Стоупс ради, дала ты?

– Неограниченный по времени брачный контракт Для голодающего мейстерзингера, договор на рождение Для опустившейся инфры и три тысячи, быстро ответила Джуно.
– И если ты не боишься сентиментальности, я тоже дала свою любовь.

– Если ты оставишь ребенка себе, я разорву наш контракт.

– Разрывай. Сын, который постоянно будет при мне, прекрасная замена бродяге трубадуру. Когда Джубал достаточно подрастет и у него разовьется чувство юмора, я, может быть, даже расскажу ему о тебе.

Дайон перепрыгнул через кровать, его руки достали до горла Джуно. Она была застигнута врасплох и не успела уклониться. Пальцы Дайона сжались, прекрасное тело доминанты забилось в конвульсиях. И только Сильфида, бросившая графин воды в голову Дайона, спасла его от убийства Джуно, а значит, и себя самого.