Следующая волна темноты в сознании под лучом света. Чередующиеся волны забытья и боли.

Тем не менее температура ползла вверх, иней таял час за часом. Чьи-то силуэты склонились над неподвижным телом. Полуосязаемые инъекции, полуосязаемая боль...

* * *

Детство! Призрак с удивлением осознал, что он и сам был ребенком... Дождь и солнце в долинах Йоркшира. Форель в ручьях летом. Катанье на тобоггане на пустынных холмах в декабре. Школа.

– Маркхэм!

– Да, сэр?

– Сколько будет пятьдесят процентов от 0,5?

– Одна четвертая, сэр.

– В десятичных дробях?

– Ноль целых двадцать пять сотых, сэр.

– В процентах?

– Двадцать пять процентов, сэр.

– Будь старательным в учебе, Маркхэм.

– Да, сэр.

Со школьными годами пришел мир, который был шире детского мира.

– Вот я и спрашиваю, Марком, что ты собираешься делать, когда покончишь с этим занудством?

– Еще не думал об этом, Стрингер. А ты?

– Мой отец говорит, что может меня устроить в Международную Холодильную Компанию. Хочешь я спрошу его, нельзя ли и тебе туда?

– Не знаю.

– Давай, не будь размазней. Были бы вместе.

Тело на каталке проявило признаки жизни. Это было первое движение. Еще инъекции. Боли больше не было - только неясное чувство отторжения. Образы стали ярче, замелькали быстрее, беспорядочней.

Малыш Джонни в зоопарке. Слоны. Маленькая рука сжимает монету.

– Я хочу прокатиться на большом, папа. С этим черным человеком.

Голос Кэйти: "Нельзя ему одному, Джон".

– Тогда давай ты с ним, дорогая.
– Призрак засмеялся.

Зоопарк исчез... Кэйти раздевалась, она опять была беременна. Призрак смотрел на нее, по-прежнему считая, что она красива даже по прошествии шести лет. Как призрак мог знать, что прошло шесть лет, даже во сне? Как вообще призрак может что-то знать?

– Нам следовало бы подождать, Кэйти, я имею в виду второго ребенка. Кэйти улыбнулась:

– Вас никто не спрашивает, сэр.

– У нас никогда не будет денег, чтобы купить дом.

– Будет!
– Кэйти всегда все знала лучше, чем призрак.
– И вообще, если мы уделим больше времени семье, пока молоды, у нас потом будет больше времени друг для друга.

– Я жадный, - сказал призрак, - я хочу сейчас.

– Тогда забирай своего ребенка назад.

– Я найду работу получше. Будет побольше денег.

Международная Холодильная Компания, Лимитед. Оффис Чизбоди. Сигарный дым. Почему никто не посоветует Чизбоди сменить имя? Это стоит всего пятерку.

– Это большое дело, мистер Маркхэм. Большое дело!

Чизбоди кивал головой, - сигара зажата в зубах, лысый череп, пузо мешком, полное отсутствие души. Лапал всех своих секретарш, пока они от него не сбегали.

– Мне это известно, сэр.
– Призрак выглядел свежим, полным сил. Для него это был важный момент.

– Большая ответственность для молодого человека, мистер Маркхэм. Нельзя валять дурака, когда имеешь дело с государственными контрактами, сами понимаете. Раз сказано: декабрь 1967 года, - значит, декабрь 1967 года.

– Я справлюсь, сэр.

– Вы бы лучше... Знаете что, Маркхэм? Мы делаем пятьдесят подземных хранилищ по всей стране. Знаете, почему они должны быть такими глубокими?

– Защита от бомб, - предположил призрак.

– Защита от радиации, - поправил Чизбоди.
– Армагеддон. Рано или поздно это произойдет, мистер Маркхэм, так ведь? Тогда-то откроем глубокие морозильники и достанем незараженную пищу.

– Да, сэр.

– Нет никакого смысла выигрывать войну, если придется обедать радиоактивными сосисками, так?
– Живот Чизбоди затрясся от смеха.

– Никакого, сэр.
– Призрак натянуто улыбнулся.

– Большая ответственность, Маркхэм. Будущее нации, понимаете ли?

– Да, сэр.

– Ладно. А теперь лучше поезжайте в Эппинг-Форест и познакомьтесь с проектом на месте. Я понимаю так, что первая камера будет готова к концу месяца.

Эппинг-Форест. Пятнадцать миль к северу от Города. Эппинг осенью золотые и красные листья; шуршание под ногами, цветные волны на бетонном шоссе. Удивительная неподвижность листьев, а затем порыв ветра возвращает их к жизни и тут же разбрасывает в последней пляске смерти.

Осень и падающие листья, и рядом - бульдозеры, экскаваторы, тракторы, грузовики. Мужчины, взмокшие от пота в осенних лучах солнца, злобно и шумно вгрызались в землю, как кроты, роя туннели, камеры, и еще туннели, и еще камеры.