Я быстро спрыгиваю с кровати и хватаю ночную сорочку и трусики. Надеваю их, наблюдая за Эйданом каждые несколько мгновений. Может тот заметит, что я собираюсь уходить, и остановит меня. Но он полностью игнорирует меня. Его грудная клетка быстро движется. Он пытается успокоиться, но из-за чего? Что я сделала, чтобы спровоцировать его? Пламя было потушено, и в комнате внезапно стало холодно.

Я в мгновение ока выхожу оттуда. Бросаюсь в свою комнату и закрываю дверь. Затем стою в темноте, не уверенная, как переварить ситуацию. Через некоторое время падаю на кровать и прижимаю подушку к груди.

Эта комната пустая, затхлая и не пахнет им.

Я не могу уснуть.

Айви

Ладно, итак, все волшебным образом не вернулось на круги своя, как я надеялась.

Это была неделя очень неловких столкновений. Неловкая часть исходит больше от меня, если мы собираемся быть предельно честными. Я вроде как легла там, в той спальне, села на него и все такое, практически умоляла, чтобы меня трахнули.

Это было неприлично с моей стороны.

Каждый раз, когда наши пути пересекались — а в последнее время, слава богу, это было нечасто — я не могла встретиться с ним взглядом. Я смотрю вниз на свои ноги или улыбаюсь точке надо его головой — последнее должно быть выглядит чертовски тревожно теперь, когда я думаю об этом.

Наши беседы состоят из:

— Спокойной ночи, Эйдан.

— Спокойной ночи, Айви.

И все.

Будто это действительно все.

Потому что те несколько раз, когда мы сталкивались друг с другом, были по вечерам и в холле, когда я направлялась в спальню, а он выходил из своей.

Хорошие времена.

— Расслабься, — говорит Ана, когда мы прогуливаемся по Байворд, потягивая кофе. — Мужчины не очень выразительны в своих эмоциях, а он стал сверхэкспрессивным в пылу момента.

— С тех пор мы не разговаривали, Ана. Даже не переписывались. Я чувствую, что он ненавидит меня.

— Напротив. Он понимает, как много ты для него значишь, и напуган до смерти.

— Я в этом сомневаюсь.

— Погугли его, — говорит она. — Ты поймешь меня, когда я скажу, что он не из тех мужчин, которые когда-либо с кем-либо сближаются.

— Я не хочу гуглить его, — отвечаю я. — Это вторжение в его личную жизнь.

Она выгибает бровь.

— Это общеизвестно.

— Я обещала ему, что не буду этого делать.

— Как насчет того, чтобы я просто рассказа тебе? Это не было бы нарушением правил, если бы ты узнала от третьей стороны.

Я качаю головой.

— Я не могу.

Она вздыхает и останавливается, чтобы посмотреть на меня.

— Тогда ты должна поверить мне, когда я говорю, что этот парень не привык к тому, что кто-то пробирается в его сердце. Он — глыба льда. В конце концов, они называют его Мудаком Востока.

Я встревожена.

— Они так называют его?

— Ну, они оставили его в покое, потому что он никогда не ходит на общественные мероприятия и ни с кем не разговаривает за пределами своей работы. Вот настолько он замкнут. Когда вы не можете покопаться в чьей-то жизни, потому что она настолько личная, вы не можете поместить их в новости, верно?

— Эйдан закрыт, — признаю я. — Как… Я чувствую, что он ничего не делает, кроме работы, и приходит домой только для того, чтобы еще больше работать. У него нет хобби.

— Больше, — добавляет она. — У него больше нет хобби. Ты рассказываешь мне о нем все эти вещи, о которых я никогда раньше не слышала, значит, он изменился. Держась подальше от своего прежнего поведения, он заметно стал лучше.

Я на мгновение задумываюсь об этом.

— Однажды он сказал мне, что, открыв мне свои эмоции, он открыл себя и для всего остального.

Глаза Аны расширяются от понимания.

— Тогда, похоже, он все еще борется со своим прежним «я», не так ли?

Да, это действительно звучит так.

— Что я должна делать? — спрашиваю я, чувствуя безнадежность. — Я хочу, чтобы все снова стало нормальным.

— Так будь нормальной.

Я бросаю на нее сухой взгляд.

— Довольно сложно сделать это. Парень попробовал мою вагину, Ана. Как мне после этого притворяться, что ничего не произошло?

Она громко смеется.

— Просто попробуй, хорошо? Думаю, это поможет навести между вами мост.

Я могла понять ее точку зрения. Возможно, было бы лучше, если бы я протянула оливковую ветвь.