— Я тоже так думаю. Поговорим о Тане? Кажется, ты её недолюбливаешь?

— Настолько заметно?

— Скажем, скрывать свои чувства не твой конёк, — хихикнул Джамаль.

Я бросила ему в лицо мятую бумажную салфетку.

— Я тут ни при чём: она просто сучка. Презирает меня. Я отвечаю тем же.

Они заржали.

— Ну тут сразу ясно, что Таня не образец сочувствия. А что с твоими родителями?

Почему Виктор задаёт мне эти вопросы?

— Вы специально заводите разговоры на темы, которые бесят меня больше всего?

— Хотите пива?

— Вот! Наконец-то нормальное предложение!

Виктор согласился. Мы чокнулись стеклянными бутылками. После третьей мне полегчало, вот только живот надулся, и пришлось развалиться на диване. У Джамаля огромная шикарная квартира, но здесь хорошо. Мерзкие темы для разговоров сменились невинной болтовнёй: фильмы в прокате, учителя, занятия бегом (Виктор), личный тренер Джамаля (да ладно!), орущий на него, чтобы тот закончил подход по качанию пресса: «Давай, тряпка, тридцать шесть, тридцать семь!» Обсудили мою аллергию на спорт, эпиляцию зоны бикини, волоски на больших пальцах ног (ну почему, почему я заговорила об этом?), культ идеального тела. Виктор признался, что я хороша такая, какая есть, Джамаль добавил «плюс один». Четвёртая бутылка пива позволила мне принять комплименты и ответить, что они тоже ничего, — последствия алкоголя.

Наблюдая, как они обсуждают какой-то вестерн, я подумала, что кажется, будто эти двое дружат уже долгие годы, хотя впервые встретились только в начале учебного года.

Виктор устроил нам представление, жонглируя мандаринами, — я умоляла его научить меня. В итоге фрукты разлетелись по всей гостиной. Джамаль попробовал жонглировать бананами, но потерпел фиаско. Пришлось соскребать. Я очень долго смеялась.

К часу ночи они собрались проводить меня домой. Я живу всего в двенадцати минутах, но они настояли. Виктор ночевал у Джамаля — в одной из семи комнат для гостей на выбор. На улице мы голосили песни «Битлз»: я пела, Джамаль отбивал ритм на мусорных баках, пока кто-то не обругал нас из окна и мы не сбежали, глупо хихикая. Уже у своего дома я чмокнула обоих в щёчки и поднялась, будто взлетела на ватном облаке, подхваченном лёгким бризом.

Изидор ждал меня под дверью: пришлось тащить его к себе в комнату, чтобы он никого не разбудил — настолько пёс был рад меня видеть. Пьяненькая, я похлопала его по голове, легла прямо в одежде на кровать и уснула, почти даже не вспомнив об Элоизе, маме и папе.

Однако в понедельник, когда я вернулась в лицей, у меня в горле словно застрял комок жёваной бумаги — многогранный шарик.

Я знаю, что у шаров не бывает граней, но думаю, вы меня поняли. Вот некоторые из них:

Тревога от мысли о встрече с Элоизой.

Смешной, милый, симпатичный Виктор, чьё сердце принадлежит Адель.

Планы на каникулы, которых просто нет.

Мама, которая всё воскресенье провела, листая старые журналы, купленные на е-bay. В основном номера «Нэшнл Джеографик». Я сказала ей, что хочу устроиться няней, чтобы заработать на обеды, но она не оценила и протянула мне две купюры по двадцать евро. Однако я не собиралась манипулировать и серьёзно задумываюсь о работе няни.

Отец, который «играл в сквош с коллегой Франсуа».

Три новых записки на зеркале в прихожей.

Получается, у моего шарика шесть граней.

Я нигде не могла найти Джамаля, а на сообщения он не отвечал. Кажется, Виктор избегает меня. Даже страшно узнать почему (уродина + зануда + королева драмы и королева трагедии = я).

Днём я потратила двадцать минут, чтобы убраться подальше от Питомника и засесть в кафе. Выбрав угловой столик, я достала телефон и набрала таинственный номер.

— Галерея «Левиафан», добрый день! — пропищал торопливый женский голосок.

— Э-э-э…

— Слушаю!

— Добрый день… А куда я попала?

— Простите?

Галерея, галерея, галерея… Вряд ли речь о торговом центре, было бы глупо.

— Это художественная галерея?

— Да, галерея «Левиафан». Вы по поводу стажировки для учащихся?

Я молчала в ступоре.

— Yes, I`m coming in two minutes! — крикнула собеседница кому-то, но не мне. — Девушка, я могу вам помочь? Я очень занята.

Я бросила трубку.

Прилипнув к экрану телефона, я в мгновение ока нашла сайт галереи «Левиафан» (мегаоригинальное название, кстати…): выставки живописи, скульптуры, дизайнеров. Большинство работ похожи на мерзкую древесную кору, но есть и неплохие. В любом случае я ничего не понимаю в искусстве.

Галереей владеет женщина.

Почему мама прилепила номер телефона галереи в нашей прихожей? Кому она должна позвонить? И зачем?

Я скопировала адрес в свои контакты.

Обманув все мои ожидания, история с записками стала только запутаннее.

К пятнице накануне каникул комок жёваной бумаги в горле разросся до баскетбольного мяча: я получила десять из двадцати по английскому и восемь из двадцати по философии.

Ровно за пятнадцать минут до урока я сидела в коридоре напротив кабинета 234. Завал с чтением, заданным на дом, заставил меня изменить Жану Вальжану — а заодно и Карри, к которой я уже давно не заглядывала. В итоге я таскаюсь с талмудом в кармане и достаю его только в обеденный перерыв.