Я достала блокнот:

— Такие подойдут?

— А можно взглянуть?

— Э-э-э… нет.

Ты очень загадочная девушка, Дебора Дантес!

— Это проблема?

— Да нет, даже наоборот.

Не хватало мне тут ещё покраснеть.

— Я записываю сюда всякое. Цитаты, например.

— М-м-м-м, по ним столько можно узнать!

— Ну попробуй, может, и поймёшь, — раздражённо ответила я и помахала рукой, будто месила воздух.

Виктор погрузился в чтение.

Мне становилось неловко.

— «И слово ведь — живое существо».

— Это из «Созерцаний».

— «О, глупец, возомнивший, что я — не ты!»

— Там же, в предисловии.

Он перевернул страницу. Вторую.

— Так что напишем для Джамаля?

Виктор наконец отлип от моего блокнота.

— Я никогда не читал Виктора Гюго, но, наверное, стоит попробовать. Даже желание появилось.

— Да что ты говоришь!

Меня мучили вопросы («Раз ты не знаешь Гюго, что читаешь? Французскую литературу? Американскую? Современную? А ты вообще читаешь?», или же более прозаические: «Тебе нравится нуга?»), но я молчала. Виктор занят. Виктор занят.

Виктор занят.

В итоге мы написали большими буквами прямо в блокноте: «Принц тарантулов» — и принялись ждать.

— В начале года я придумала Джамалю прозвище.

Я должна была избавиться от этого груза.

Из-за двери показались первые пассажиры. Виктор размахивал блокнотом, как водители.

— Да ну? И какое?

Я прикусила губу.

— Человек-тарантул.

Виктор оторвал взгляд от потока путешественников.

— Человек-тарантул? Да это же офигенно! Быстрее, надо переписать!

Я вырвала блокнот из его рук, зачеркнула написанное и перевернула страницу.

— Вау! Привет!

Слишком поздно: Джамаль заметил нас и улыбался, как я совсем недавно у метро — словно дурачок.

Рада его видеть.

Я вздрогнула, когда Виктор разболтал ему прозвище, но Джамаль только рассмеялся.

— Поехали ко мне ужинать? Закажем пиццу. На этот раз без тарантулов.

Я протянула ему билет, и под звук крутящихся колёсиков жёлтого чемодана мы направились к автобусу.

Каникулы наконец-то начались.

Завтра в школу.

Надеюсь, Элоиза жива.

Иногда, растянувшись на кровати или медитируя на узоры ковра в гостиной, я представляю себе: Элоиза сожалеет о своём поведении. Так сожалеет, что ползает передо мной, смотрит глазами обкуренного гашишем наркомана, из её носа текут сопли, а голос дрожит: «Прости, Дебора, я так скучаю, ты моя лучшая подруга, жизнь без тебя потеряла всякий вкус — даже вкус жжёного пластика, и…» В этот момент я прихожу в себя и хихикаю. Элоиза выключила меня из своей жизни, как канал телемагазина.

Я вычистила своё сочинение: тезис, антитезис, синтез.

Завтра встречусь с Джамалем и Виктором в Питомнике.

Последние три дня каникул я провела с ними. И много всего произошло.

Для начала, я познакомилась с Гертрудой — правда, через террариум, я ещё не окончательно спятила. Лучшим описанием этого тарантула будет: «Форма и уродство паука, мохнатость орангутанга».

По части шерсти она бьёт все рекорды. Уверена, из неё можно наделать одеял. Что же касается размеров «с тарелку», как говорил Джамаль, так вот: это вам не десертное блюдечко. Гертруда больше смахивает на блюдо для пирога. Она такая огромная, что реально видны глаза. Я взяла слово с Джамаля, что он не станет её выпускать в радиусе двадцати километров от меня.

Я ела много пиццы, но это не самое интересное.

У Виктора хороший вкус: из рок-музыки он слушает «Намбер 30», «Фьюриус рэббитс», «Динго Динг», а ещё «Дэд блю гёрл». А ещё ему нравятся Филип Гласс и Арво Пярт — довольно распространённые предпочтения. Элоиза говорила: «Этот бородатый старик скучный до смерти, а его музыка похожа на крик моей бабушки, когда она ударяется мизинцем на ноге о ножку стола». Виктор же от него фанатеет. Я пытаюсь прогнать мысль о том, что подобное совпадение вкусов — просто знак небес, но выходит так себе.

Мы поставили Джамалю песню «Братья». Он пообещал, что попробует послушать снова.

Джамаль, в свою очередь, показал нам все фотографии из Баальбека (довольно красивого города, стоит туда съездить) и рассказал, как ходил в кино в Бейруте: во время фильма все громко говорили по телефону. Однако он не спросил Виктора, как тот провёл каникулы: наверное, они созванивались, и говорить было не о чем. С Адель всё глухо. Я тоже не спрашивала.

Мы часами играли в «Чепуху». Чаще всего я выигрывала. Ещё я им рассказала о своей жалкой вылазке в галерею «Левиафан» — даже легче стало оттого, что поделилась с кем-то этой беспросветной тайной. Они тоже не могут ответить на все эти «как» и «почему».