Они с Ольгой обнялись. Ольга боялась ее никогда не увидеть и сильно переживала. Первая настоящая подруга со школьных времен. Продавщица волновалась, но не изменяла себе, слова лились сплошным потоком.

— Я за тебя страшно перепугалась. Не знала, что делать. В полицию звонила, потом твоему мужчине. С ним другой приехал, страшный такой, у меня от него мурашки до сих пор, как вспомню.

Вываливала информацию Ольга вперемешку, путая важное и не очень, сумбурный ее рассказ, однако, многое прояснял. Продавщица не стала скрывать, что Терновский подарил ей весьма симпатичную кругленькую сумму, прямо наличными. Ей бы хватило на маленький, пусть подержанный автомобиль, она не знала, как преподнести семье и сделать так, чтобы не отобрали. Ломала голову все последние дни. Ника была ей глубоко благодарна, она не могла знать, что ей перепадут деньги за помощь, вмешалась, не убежала, не побоялась. Несмотря на взбалмошную натуру сделала больше, чем многие другие. Один запомненный номерной знак чего стоил или добытая сумка, звонок Льву.

Ника пришла не просто так, потащила Ольгу к нотариусу и оформила на нее доверенность на право управлять цветочным салоном, своим приказом назначила ее заместительницей директора. Единственное, Ольга продать салон не могла.

— Что случилось? — не выдерживала и суетилась подруга вокруг нее. — Ты сама почему не можешь? Для меня слишком много дел, я запутаюсь, приведу тебе бумаги в жуткий беспорядок.

— Так нужно, я уеду на некоторое время, — Ника не собиралась возвращаться, но знать Ольге подробности не обязательно. — Побудь пока за меня.

— Конечно, — понятливо закивала Ольга. — Тебе нужно прийти в себя, после ужаса… Недолго я справлюсь, обещаю окончательный бардак не устраивать.

Они вместе досидели до конца рабочего дня, больше гоняя чаи, чем работая. Хотя во второй половине дня Ника отвлеклась на свои любимые не срезанные комнатные цветы, пересадила самые неотложные, опрыскала и протерла листья разросшимся фикусам. Касалась и гладила, словно напоследок.

Вечером не этого дня, но следующего она самостоятельно приготовила ужин. Лев запрещал на постоянной основе, иногда было можно, за один раз в быту она не погрязнет. У нее все готово к его приходу, она сама выглядит как нельзя лучше. Тщательно ухоженные волосы распущены по плечам, на лице минимум макияжа, разве слегка подкрашены глаза и губы. Со спасения от Аркадия, ее мужчина не трогал ее, то есть трогал: целовал, обнимал, прижимал к себе, давал поддержку, но страсть полностью заменила ласка. Ника вполне оценила, но она не хрустальная. Ей нужны прежние чувства, его власть над ней, пронизывающее тело удовольствие.

Соблазнить Терновского ей ничего не стоит. Девушка выучила, как ему нравится, правильно приоделась. Ее платьице вроде прикрывает грудь и попу, ткань совершенно непрозрачная и сначала вроде незаметно, что непозволительно тонкая, повторяет каждый изгиб, малейшую линию, обрисовывает даже расслабленные соски, определяет их кончики и чуть выступающие круги ореолов. Белья на ней нет. Вместо верха твердый и короткий атласный корсет, приподнимающий груди выше, чем позволено природой и еще уменьшающий талию. Лев с работы и голоден, но вокруг творятся такие вещи, что про кусок хорошо приготовленного мяса он забывает со второго укуса. Ника словно оплетает его невидимой паутиной тайных прикосновений, он готов поклясться, что, подавая ему стакан с водой, специально дотронулась грудью до его плеча. В любых других обстоятельствах, он нисколько бы не постеснялся и давно прижал ее покрепче. Но сейчас трогать ее боязно. Это мужику качественно потрахаться выступает вместо целебной мази при любых невзгодах, девочки чувствуют сложнее.

Всякому терпению имеется предел, в очередной ее виток вокруг него, словно он звезда, а она планета, подчиненная силе его гравитации, Лев обхватил ее за талию и посадил к себе на колени. Нахмурился, не понял, что за штука на ней надета под платьем. Хотелось посмотреть. Так и не уяснив для себя можно ли задирать ей юбку, решил пойти другим путем, заглянуть сверху. Ника сидела у него на коленях совершенно спокойно, не возражая. Быстро разобрался с застежками на платье, они шли спереди, целый ряд мелких пуговиц. Заинтриговавший его корсет, открывшись взору внимания не удостоился. Лев обожал женскую грудь. Красивые полушария Ники обрамлены, сжаты и приподняты тончайшим слоем ткани и жесткими косточками, образуя глубокую ложбинку между собой. Терновский застонал и засунул в нее язык, вылизывая нежную, сладко пахнущую любимыми духами кожу до ключицы. Ника влажно вздохнула и подалась к нему поближе. Корсет зашнуровывался сзади, но спереди имелись крючки, тоже частым рядом, почти впритык. Мужчина начал их размыкать. Нике требовалось выдохнуть, чтобы позволить ему эту вольность. Стоило добраться до пятого по счету, груди выпрыгнули на волю, практически в жадные руки Льва. Он прижался к соскам губами. Рванул, не имея больше сил сдерживаться, ткань затрещала.

— Нет, не рви, — капризно надула губки девушка. — Мне его сшили на заказ и платье жалко.

Лев высверкнул на нее властным взглядом, требующим немедленно покориться, но установку принял. Оттолкнулся от стола, ножки стула проехались по полу на полметра, поставил ее на ноги, между своими раздвинутыми бедрами и начал сноровисто разбираться с застежками. Избавиться от платья пара пустяков. Ника осталась в одном корсете, совершенно доступная снизу и сверху. Неширокие оборки черных кружев по краям корсета даже не стремились прикрыть ее попку или высвобожденную грудь, служа не больше, чем обрамлением. Повертел ее перед собой по кругу, вообще не спрашивая, справляясь самостоятельно. Вещица мужчине понравилась, собственно, снимать ее нет никакого смысла, прикрывала она только талию.

— Красиво, — оценил Лев, не стесняясь проявившейся в голосе хрипотцы. — Закажи еще, самых разных.

Ника прикрыла глаза, другие ей не понадобятся. Лев ее отпустил и шлепнув по попе, велел:

— Проводи меня в спальню.

Девушка пошла впереди, через три шажка осознав для чего он ее отправил первой и куда смотрит прямо сейчас. Ника покраснела и стала ступать более плавно, покачивая бедрами, пусть насмотрится вдоволь. Лев нагнал ее у дверей в спальню, подхватил на руки и дальше понес на руках. Ника заранее расстелила постель и зажгла в спальне свечи, расставив их на полу, комоде и подоконнике. Терновский опрокинул ее на кровать на спину. Смотрел не отрываясь, сдергивая с себя одежду не глядя, отвернулся только на секунду, покосившись на свечи и стал бросать снятые шмотки строго себе под ноги. Пожар им ни к чему. Потом подхватил ее под ягодицы, его ладони буквально прилипли к попке, в каждой по половинке и убрать он их не мог, не хотел. Приходилось действовать губами, ловить ее рот, целовать, посасывать соски и беспомощно тыкаться напряженным членом между ее ног, специально не попадая куда нужно и тем самым доводя ее до исступления. Ника нетерпеливо металась под ним, вспомнила что у нее руки как раз свободны и направила в себя. Отзывчивый Лев не стал ее дольше томить, медленно вводя до основания и толкаясь по совсем неширокой амплитуде, почти не вытаскивая. Как же он хорош, девушка пробежалась пальцами по его спине, на которой играли напряженные мышцы, выдавая насколько он поглощен и сосредоточен на своем занятии, до самых подтянутых ягодиц. Лев совсем не мягкий, наоборот твердый, литой, настоящий поймавший ее хищник только вместо того, чтобы рвать нежит в своих сильный объятиях. Она выгнулась в спине, плотнее прижимаясь к нему бедрами и сладко вскрикнула, кончая. Она его никогда не забудет, самый лучший на всю ее жизнь.

Утром она пожарила ему яичницу, такую же, про которую он ей рассказывал однажды в самом начале почти в шутку. У нее отлично получилось, постоянные тренировки дали о себе знать. Восхищенный, откровенно избалованный женской заботой Терновский улыбался в квартире и продолжил, сев в машину, ничего не могло испортить его отличного настроения.

Закрыв за ним дверь, Ника вытащила из гардеробной маленькую спортивную сумку с ней она сюда приехала. Собрала самые необходимые и практичные вещи, ей было стыдно их брать, все они куплены Львом, но какой еще есть выход. Туда же сложила документы и маленькую сумму наличными, оставила на видном месте свой новенький сотовый телефон, банковскую карточку, записку. Отыскала подарочную коробку от браслета и, обливаясь слезами, долго раскручивала винтики, толком не попадая в необходимую выемку. Ей казалось кощунством снимать его с себя лично, без разрешения и ведома Льва, она не имела права, но забрать его с собой слишком похоже на воровство. Кинулась к выходу, повернула один из замков, замерла, бросила сумку на пол и пошла снова в спальню в гардеробную. На его половине, уткнулась носом в его любимый пиджак, обняла обеими руками. Зашлась совсем беспомощными рыданиями, так плачут только в детстве, без возможности прекратить. И все же разжала руки, мимо консьержки шла, низко опустив голову, скрывая расстроенное лицо.