Ближе к вечеру Вермут пришел в себя и Физику об этом не просто сообщили, но и передали, что тот в срочном порядке требовал его к себе. Парень собрался с мыслями и поспешил к своему командиру. Возле медблока уже собралась совсем не скромная очередь: кто-то не прекращая галдел, кто-то стоял или сидел молча. Техника возле двери настиг один из медиков и что-то хотел, видимо, сказать, дать какие-нибудь рекомендации, но одного холодного взгляда хватило, чтобы тот отпустил его руку и отошел в сторону.

Скрип двери схоронился за человеческим галдежом, когда Физик вошел в комнату и запер за собой дверь. Если его так настойчиво требовали, значит – что-то серьезное; значит – никто из посторонних не должен помешать разговору.

Вермут был на ногах, что немало удивило парня, но и обрадовало – значит, восстановление идет полным ходом. Он не обратил внимания на своего заместителя, стоя напротив небольшого зеркала, прикрепленного к стене, и ковыряя натянутую поверх головы и левого глаза бинтовую повязку. Мужчина повернулся к нему и, не смотря на каменное выражение лица, Физик сразу заметил выражение удрученности в единственном видимом голубом глазе командира. Да что там… В принципе - в единственном.

Он повернулся, не спеша поправил повязку, присел на койку и, посмотрев на своего друга, извлек глубокое философское:

– Пиздец.

Парень не стал кивать или делать что-либо ещё, что могло показать его согласие с умозаключением разводящего. Молча подошел и присел рядом с Вермутом, заметив, что у того нездорово слегка подергивается правая рука. Это последствия контузии или теперь постоянный признак?

– Я теперь не Вермут, а какой-тот корсар сраный. – Грустно усмехнулся мужчина и Физик заметил, что тот за фразу успел пару раз заикнуться, но, в целом, говорил понятно. Парень не знал, что сказать. Утешить? Разве он похож на утешителя? Нет. Поэтому техник просто продолжал молча сидеть и бессовестно рассматривать то повязку, то целый глаз, не зная при этом, куда теперь смотреть точно, чтобы не разозлить разводящего и не напоминать об утрате. – Ладно… Мне сказали, что я много времени пропустил, так что жду доклада. Сейчас.

– Тут всё спокойно. Систему проверил – состояние хорошее, так что, думаю, заработает. По хозяевам ничего нового нет, связь не восстановилась. Я отправил группу перекрыть проход в Припять. – Физик начал издалека, чтобы не бросать мужчине в лицо не самую приятную информацию, зная его особое отношение к затонской бригаде. Он решил не показывать, что замешкался, и выпалил всё, что касалось работы их агента. – Бонсай напал на затонскую бригаду, захватил базу и перебил наёмников. Никого из бригады живым агент не нашел, тел нет, так как Бонсаевы ребята смыли их в аномалию.

Парень на мгновенье замолчал, завидев как на сосредоточенном лице командира взыграли желваки и, хотел было продолжить, как тот его прервал.

– Все мертвы? – Спросил Вермут, ни разу не заикнувшись и глядя куда-то вперед себя.

– Да. – Подтвердил Физик, секунду поразмыслив. Ведь выходит на данный момент именно так и, вероятнее всего, в дальнейшем это подтвердится. – Бонсай тоже.

– Пошли группу, пусть ещё раз прочешут Затон. Один человек мог что-нибудь упустить. – Парень мог бы поклясться, что услышал какой-то тихий отголосок отчаянья в голосе командира, но, посмотрев на него в следующую секунду, понял, что мог и ошибиться. Холодный взгляд, сидит как изваяние, не считая дрожи в руках, и не угадаешь, что он думает делать.

– Мы сегодня с Лейбом смекнули, - прервал затянувшуюся паузу Физик, решив сменить вектор разговора и увести мысли разводящего в иную от Затона сторону. – Гюрза говорила, что в подземелье был тот святоша из «Рентген», а он, говорят, всё ещё жив и принимает в баре, как и раньше.

– Я помню, что он там был. – Вермут потянулся было рукой к повязке и остановился, чесанув раз пальцами по поверхности. Да, странно, наверное, видеть мир так, как теперь видит его он… - Как только контузия сойдет, наведаюсь к нему.

– Может не надо самому? – Физик предостерегающе проговорил вопрос, ответ на который не требовался.

– Надо, Физя, надо. – Как-то недобро усмехнулся мужчина и техник понял, что отговорить его – не получиться.

Гелла

Грохот выстрелов, крики, тормошащие её руки – тот вечер пестрил действием, но Гелла была среди всего этого бестолковым камнем, который годился только для переноски. Смерившись со своим настоящим положением, девушка решила стать просто частью интерьера – молчаливым и податливым, что бы с ней не делали. Хоть ничего и не делали по итогу, менять своего поведения та не собиралась и предприняла кое-какие попытки к действию только в момент, когда поднявший её Ферганец сказал, что им нужно бежать. Куда, зачем, от кого – задаваемые вопросы оставались без ответа.

– Позже, всё позже. – В темноте звучал его спокойный голос, прерываемый быстрыми передвижениями по комнате и грохотом каких-то вещей.

Затем они побежали. По гулу голосов, Гелла поняла, что бегут не только они двое, но и ещё несколько человек. Плеск воды иногда заменялся стуком подошв о твердую поверхность, затем – на чваканье грязи и тихий шелест травы, когда затхлый спертый воздух сменился свежим холодным. Они не остановились ни разу и девушка не смела просить остановки даже когда ноги готовы были отвалиться от усталой боли: она то и дело путалась в них, спотыкалась, но продолжала бежать, совершенно не зная куда.