– Такое ни один нормальный индиец читать не станет. Мальчика необходимо проверить - и немедленно!

Но Анвар проигнорировал совет. Между папой и Анваром и раньше случались трения по поводу детей. Папа страшно гордился тем, что у него два сына. Это значит, уверял он, что у мужчины "хорошее семя". А поскольку Анвар произвел только одну дочь, значит, у него "слабое семя". Папа не упускал случая подколоть Анвара.

– Ну, разумеется, потенции у тебя больше, чем на одну девчонку, но производительной способности за всю жизнь только и хватило, что на одну девчонку.

– Да пошел ты, гад!
– бесился Анвар.
– Это жена виновата. У неё матка сжалась, как чернослив.

Анвар объявил Джамиле о своем решении: она выходит замуж за индийца, и он приедет, получит свое пальто и жену, и будет счастлив всю оставшуюся жизнь в её мускулистых руках.

Потом Анвар снял для новобрачных квартиру по соседству.

– Большая, на двоих детей хватит, - сказал он испуганной Джамиле. Взял её за руку и добавил: - Ты будешь счастлива.

Ее мама сказала:

– Мы оба за тебя очень рады, Джамила.

– А ты ему что на это?
– спросил я на ходу.

– Ой, Кремчик, я могла бы просто выйти из комнаты, и до свиданьица, только меня и видели. Обратилась бы за помощью в Совет. Или ещё куда. Жила бы у друзей, ударилась в бега. Если бы не мама. Он срывает зло на Джите. Бьет.

– Бьет? Правда?

– Да, бил, пока я не пригрозила, что отрежу ему патлы ножом для разделки мяса, если он ещё раз её тронет. Но он и без физического насилия может превратить её жизнь в сплошной кошмар. Напрактиковался за столько.

– Ну и ну, - сказал я: что ещё на это скажешь.
– В конце концов, он же не может заставить тебя делать то, что ты не хочешь.

Она обернулась к нему.

– Не может!? Ты не все знаешь. Кое-о-чем я умолчала. Пошли ко мне. Пойдем, Карим, - настаивала она.

Мы зашли в их магазин с черного хода, и Джамила наскоро соорудила кебаб с чапати, на сей раз с луком и зеленым чили. Кебаб пустил коричневый сок на сырой лук. Чапати обжигал мне пальцы: смертельный номер.

– Отнеси его наверх, ладно, Карим?
– попросила она.

Ее мама крикнула из-за кассы:

– Нет, Джамила, не води его туда!
– и с грохотом уронила бутылку молока, до полусмерти напугав покупателя.

– А что такое, тетя Джита?
– спросил я. Она чуть не плакала.

– Пойдем, - сказала Джамила.

Я уже открыл рот пошире, чтобы затолкать туда как можно больший кусок, но Джамила потащила меня наверх, а её мама кричала вслед:

– Джамила, Джамила!

Мне вдруг захотелось домой: хватит с меня семейных драм. Ибсена я мог и дома почитать, было бы желание. К тому же, с помощью Джамилы я хотел понять, как мне относиться к папе и Еве, придерживаться широких взглядов на этот вопрос, или наоборот. А ей, оказывается, совсем не до того.

На середине лестницы я почуял какой-то неприятный запах. Запах ног, грязного белья и газов, смешавшись, достиг моих чутких ноздрей. У них дома всегда была помойка, побитая мебель, захватанные двери, обои столетней давности, окурки повсюду, но никогда не воняло ничем кроме восхитительной стряпни Джиты в больших, подгоревших кастрюлях.

Анвар сидел на кровати в гостиной, хотя обычно он спит на другой кровати и в другом месте. На нем была поношенная, чуть ли не заплесневелая, куртка от пижамы, а ногти на ногах, как я заметил, сильно напоминали орехи кешью. Рот его был почему-то открыт, и он тяжело дышал, как будто долго бежал за автобусом. Он был небрит и сильно похудел с тех пор, как я его в последний раз видел. Сухие губы потрескались. Кожа пожелтела, глаза запали, вокруг них образовались синяки. Рядом с кроватью стоял грязный, ржавый горшок, полный мочи. Я никогда не видел умирающих, но был уверен, что Анвару недолго осталось. Он смотрел на мой дымящийся кебаб так, будто это был инструмент для пыток. Я стал ускоренно жевать, чтобы от него избавиться.

– Почему ты не сказала, что он нездоров?
– шепотом спросил я Джамилу.

Но я видел, что дело здесь не просто в болезни, потому что к жалости в её глазах подмешивалась изрядная доля гнева. Она смотрела на своего старика, но он избегал встречаться с ней взглядом, и ко мне не обернулся, когда я вошел. А глядел он, как всегда, прямо перед собой, в экран телевизора, правда, телевизор был выключен.

– Он не болен, - сказала она.

– Не болен?
– Тогда я сказал Анвару: - Здравствуйте, дядя Анвар. Как дела, босс?

Голос у него изменился, стал тонкий и слабый.

– Убери этот чертов кебаб от моего носа, - сказал он.
– И эту чертову девчонку забери.

Джамила тронула меня за руку.

– Смотри.

Она присела на край кровати и склонилась к нему.

– Пожалуйста, прошу тебя, прекрати.

– Отстань!
– рявкнул он.
– Ты мне не дочь. Я не знаю, кто ты такая!

– Ради бога, перестань! Вот Карим, который тебя любит...

– Да, да!
– сказал я.

– Он принес тебе замечательно вкусный кебаб!