Потом Чарли обратился ко мне, - а мне-то казалось, он меня не видит:

– Я сейчас, - можно подумать, я оповестил его, что у подъезда ждет такси.

Должно быть, я не смог скрыть обиду, потому что Чарли немного смягчился.

– Привет, малыш, - сказал он.
– Входи. Будем дружить. Насколько я слышал, нам теперь предстоит часто видеться.

Я залез в люк и подошел. Он обнял меня. По-доброму так обнял, но это был характерный жест, с помощью которого он показывал людям, что любит их, используя при этом одинаковые для всех слова и тон. Захотелось выбить из него это дерьмо.

Я протянул руку и схватил его за задницу. Задница была немалая, но торчащая, и как раз уместилась в моей руке. Само собой, он подскочил от неожиданности, а я тут как тут - просунул руку ему между ног и как следует дернул за погремушку. Он вздрогнул, захохотал и отшвырнул меня в другой конец комнаты, прямо на барабаны.

Я лежал, чуть не плача, притворялся, что мне ничуть не больно, а Чарли продолжал ходить из угла в угол, выбрасывать на улицу свои разноцветные одежки и обсуждать возможность применения сил полиции для ареста и заключения под стражу рок гитаристов, которые во время игры становятся на колени.

Чуть позже, внизу, Ева сидела рядом со мной на диване и шептала, поглаживая меня по лбу:

– Ох и глупые вы, мальчишки, до чего ж глупые.

Чарли в смущении сидел напротив, а раздраженный Божок - рядом с ним. Ева успела снять туфли, а папа - пиджак и галстук. Он с такой педантичностью продумывал эту решающую встречу, и теперь все пошло насмарку, потому что едва он открыл рот, чтобы произнести прочувствованную речь, как мне на колени закапала кровь из носа, - результат столкновения с барабанами.

Папа заговорил тоном государственного деятеля, как будто обращался к членам ООН, чистосердечно признался, что полюбил Еву, и т.д., и т.п. Но довольно скоро он воспарил от скучных реалий земли-матушки к сверкающим просторам высших сфер.

– Мы что есть сил цепляемся за прошлое, - говорил он, - потому что нас терзает страх. Я боялся причинить боль Еве, и Маргарет, и себе.
– Эта чушь действовала мне на нервы.
– Наши жизни утратили свежесть и яркость, закостенели. Мы боимся всего нового, всего, что может заставить нас изменяться или развиваться.
– На меня напала какая-то слабость, мышцы стали ватными, и захотелось рвануть со всех ног по улице, чтобы вновь почувствовать себя живым.
– Но это не жизнь, это сродни смерти, это...

Ну все, с меня хватит.

– Ты хоть когда-нибудь задумывался, насколько скучно слушать всю эту нудятину?
– спросил я.

Комната погрузилась в молчание. Да пошли они!

– Сплошной туман и никакого смысла, пап! Полнейшая чушь.
– Они смотрели на меня.
– Разве можно болтать только ради того, чтобы послушать звучание собственного голоса, совсем не думая об окружающих?

– Пожалуйста, - сказала Ева умоляющим тоном, - не будь таким грубым, позволь отцу договорить.

– Действительно, - поддержал её Чарли.

Последующие слова, должно быть, дались папе с большим трудом после того, как я его осадил.

– Я решил жить с Евой.

И все обернулись ко мне, и глядели с сочувствием.

– А как же мы?
– спросил я.

– Я обеспечу тебе финансовую поддержку, и мы будем видеться когда пожелаешь. Ты любишь Еву и Чарли. Сам подумай, ты приобретаешь семью.

– А мама? Она приобретает семью?

Папа поднялся и надел пиджак.

– Я сейчас пойду к ней и все скажу.

Мы остались, а папа отправился разрушать нашу совместную жизнь. Я, Ева и Чарли пили и говорили о другом. Не знаю, о чем. Я сказал, что мне надо пописать, а сам выскочил из дома и пошел бродить по улицам, гадая, что же теперь делать, черт подери, и что там папа говорит маме, и как она это воспринимает. Потом зашел в телефонную будку и сделал звонок за счет абонента, позвонил тете Джин, которая была пьяна и, как обычно, орала. Так что я просто сказал то, что собирался сказать, и положил трубку.

– Вам нужно немедленно приехать, тетя Джин. Божок - в смысле, папа, решил жить с Евой.

Глава седьмая

Жизнь шла скучно, месяцами ничего не происходило, и вдруг в один день все - абсолютно все - пошло кувырком. Когда я вернулся домой, мама с папой сидели, запершись, в своей спальне, а бедный малыш Алли колотил в их дверь, как пятилетний несмышленыш. Я сграбастал его, чтобы уволочь наверх - не дай бог расшибется до смерти, но он лягнул меня по яйцам.

И тут подоспела скорая помощь: тетя Джин и дядя Тед. Тед остался в машине, а Джин ринулась прямиком в дом, оттолкнув меня, когда я попытался преградить ей путь к спальне. Она выкрикивала мне приказы.