Довольно долго Джейн не решалась войти в аудиторию, но уже не от смущения, она подбирала в галерее масок ту, что смогла бы противостоять любым ответам мужчины, будь то холод или надменность. Выбрав насмешливый тон и язвительный взгляд, она ринулась вперёд, но остановилась в смятении, за столом никого не было, лишь призраки воспоминаний, ещё не остывших чувств. Взволнованность тревожила девушку, ибо демонстрировала её слабые стороны и заинтересованность.

Задержавшийся взор уловил движение у двери в каморку, где преподаватель кивком пригласил девушку войти. В глубине помещения, которое, на удивление, предстало весьма просторным, стоял небольшой письменный стол с так же расставленными по бокам стульями. Пройдя мимо шкафа и всеми силами стараясь на него не смотреть, Джейн подошла к указанному месту и села на стул напротив профессора.

Он неспроста сел спиной к шкафу, отрезав ей возможность скрыть взгляд в любой из декораций, его тщеславие требовало всепоглощающего внимания. Но Джейн уже не прятала глаза, приняв правила игры и свою в ней роль, она смотрела прямо на него и, казалось, почти не дышала. Его лицо, все тот же таинственный взгляд, та же испытывающая улыбка, будто он мнил себя королём, раздражали, но, не смотря на капкан, сжимающий ногу, девушка, приподняв бровь, уставилась на преподавателя, ожидая реакции.

И она её получила, мужчина смыкал и размыкал пальцы, а его трясущаяся под столом нога, словно громоотвод, гарантировала спокойствие остальным частям тела. Он всё мялся, не зная, как начать, ожидая неловкости девушки, но её недвижимый стан обескуражил и обезоружил.

– Сложилась непростая ситуация, – наконец начал он – которую следует обсудить – Ник говорил не торопясь, словно ждал сложной химической реакции.

Но студентка, положив ногу на ногу и скрестив руки на груди, слегка улыбнулась, оголяя презрительность и колко спросила:

– Хочешь сказать, всё было ошибкой? – её улыбка не была похожа ни на одну из тех, что он видел ранее, такая грозная, будто дьявольская, от которой становилось не по себе.

Она будто не просто ждала от него промаха, казалось, её взгляд кричал, требовал, чтобы он уничтожил её, сказав что-нибудь злобное, открыв истинное лицо, показав мерзостным и жалким его обладателя.

– Нет, – осадил профессор – но существуют некоторые нормы, которые мы должны соблюдать, ибо я твой преподаватель, а ты моя студентка. – протянув последнее слово, его язык скользнул по губам.

Мистер Мартен откинулся на стуле, оставив одну руку на столе, его пальцы стучали по поверхности, беззвучно отбивая ритм стрелки часов. Что-то странное он находил в девушке, то, как она сидела, говорила, это будто была не она. Складывалось ощущение, что вся эта спесь была лишь щитом, защитным механизмом, призванным оградить от неизвестной жути.

Она никогда не выглядела излишне хрупкой или ранимой, её холодность, с которой она глядела поверх одногруппников была скорее отчуждённостью нежели злорадством. А излюбленное упрямство свидетельствовало о выдержке и твёрдой убеждённости в своём мнение. Она была сильной хоть и неопытной, но всё же прибегала к бегству от откровенности. Ник раскусил её, но воображать себя лучшим не мог, ибо сам прибегал к подобным методам.

Куда их могла привести такая оплошность, он не понимал, но точно был уверен, что забывать о случившемся не хочет и отдавать тайное знание из кармана пиджака не намерен.

– Расслабься, профессор, – Джейн снова улыбнулась, но как будто уже без издёвки – я не наивная особа, преследовать тебя и домогаться не стану, да и рассказывать никому не собиралась. Я не ханжа, и не мне тебя осуждать, хотя, признаюсь, мне непонятно, почему ты выбрал именно меня. Вопрос в другом, – она расцепила руки и придвинула корпус вперёд – что делать с нашими занятиями теперь?

– Ты хочешь все отменить? – аккуратно поинтересовался профессор.

– Но ведь это ты сказал, что разочарован и больше биться не намерен. Разве не так? – девушка подозревающе прищурила глаза.

– Я погорячился и слегка перегнул палку.

– Слегка?

– Совсем немного. – чёрные глаза кокетливо заиграли, а тон профессора приобрёл пикантный тембр – Меня раздражает твой гнев, когда ты кричишь, перестаёшь что-либо слышать и начинаешь примитивно спорить, а я злюсь в ответ. Это загоняет нас в тупик, я понимаю. – он жестикулировал как подобает преподавателю и делал характерные паузы – Можем сменить тактику, ввести запрет на полемику, поставим банку гнева, в которую будем бросать монеты в качестве штрафа. Если, конечно, ты не передумала? – губы мужчины дрогнули в еле заметной улыбке, придавая вопросу игривый оттенок.

Отвечать, однозначно означало утратить преимущество в игре, где тот, кто скажет прямо, проиграет, её целью значилось сделать всё возможное, чтобы истину открыл другой. Именно эта игра загубила больше всего бойцов за сердце и душу, но почему-то отказаться никто не мог.

Когда пытливые глаза уже почти достигли цели, мужчину кто-то окликнул из аудитории, вызвав на его лице обречённое выражение. Вертихвостка Николь Гиз с какой-то подружкой, громко смеясь, требовали преподавателя уделить им немного времени, и уходить явно не собирались. Извинившись перед собеседницей, мистер Мартен удовлетворил их просьбу, оставив за собой дверь слегка приоткрытой.