08-30 МСК (13-30 Иркутского)

Правильно говорят: всё, что ни делается, делается к лучшему. Если бы Лидочку отпустили, и она пошла за Сашей, то непременно встретилась бы возле саниного дома с Настей Микоян. Это одноклассница Веры Ненашевой. Они познакомились с ней на обкомовской даче, куда Вера пригласила своих школьных друзей, а также их двоих. Встречу Вера организовала по совету своей бабушки Аполинарии Михайловны. Они все там даже ночевали.

Так вот, Настя. Она пришла к дому на улице Герцена к четырём вечера, с полчаса гуляла вверх и вниз вдоль железной дороги, потому что ей никто не открыл. Там, на улице, её и встретил вернувшийся из института Саша. А уже через час случайный наблюдатель, заглянувший в одно из двух больших окон в зале этого дома, нашёл бы её удобно устроившейся на диване с бокалом какого-то красного вина в руках.

На стоящем рядом с диваном столе откупоренная бутылка зелёного стекла без этикетки, два бокала с красным вином, ваза с крупными яблоками и начатая плитка шоколада. Кроме того, на столе имеется телефонный аппарат шнур от которого убегает в прихожую. В комнате работает большой чёрно-белый телевизор, показывающий пустой кабинет генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева, на экран которого время от времени бросает взгляды хозяин дома.

***

А началось так. Саша отворил калитку, посторонился пропуская во двор, зашёл сам, выглянул на улицу, посмотрел направо и налево, за шиворот затащил выбежавшего на улицу рысёнка во двор, закрыл калитку и запер её на массивный железный засов. После этого повернулся к ней. Она уже сидела на корточках, рассматривая рысёнка. Тот жался к Сашиным ногам и тянул шею, принюхиваясь к ней.

— Смотри-ка, не боится тебя... — пробормотал Саша, сверху вниз глядя на них.

— А других боится?

— Взрослых. Детей не боится. Он тебя, похоже, за ребёнка принял. Какой у тебя рост?

— Не знаю точно... Осенью было метр сорок девять. А у тебя? Ты очень высокий.

— Почти сто семьдесят, — скромно потупился он. — Точнее, сто шестьдесят семь. Я смотрю, ты сегодня без очков? Не постоянно носишь?

— Постоянно носила, но у меня что-то с глазами случилось. Близорукость куда-то пропала. Не знаешь, как такое возможно? Я, собственно, из-за этого пришла.

Надо заметить, что зрение исправил ей Саша (прямо во сне исправил), но Насте он об этом ничего не сказал. Вообще никому не сказал, даже Марине Михайловне. Одним своим поступком на вечеринке у Веры Настя сильно удивила его, и он решил устроить этакое негласное соревнование — кто кого удивит сильнее.

— Пойдём в дом? Или ты спешишь?

— Да нет, не особенно. Пойдём.

Сегодня на ней красивая юбка «шотландка» ниже колен, модный батничек нежного, розового цвета и симпатичная тёмно-синяя кофточка со стоячим воротничком и на молнии. Всё новенькое, всё отлично сидит. Папа в феврале в командировке в Минске был. Оттуда всё это привёз. Тётя Бася — мамина средняя сестра — для неё всё это покупала, хотела посылкой отправить, а тут у папы командировка нарисовалась. Они с мужем в самом Минске живут. Папа у них останавливался.

Саша помог ей раздеться и предложил гостевые тапочки. Подбирал самого маленького размера, но всё равно получилось не очень. У неё тридцать четвёртый, а самые маленькие тапочки у них были тридцать шестого. Это всегда проблема, когда в гости идёшь. Хорошо, что у него нашлись лишние шерстяные носки. Их он ей вместо тапочек выдал.

Повёл её к себе в комнату. Сначала постояли у окна, поболтали. Сашка начал с того, что заставил её по очереди поднять верхнее и опустить нижние веки на обоих глазах. Сам прислонился спиной к подоконнику так, что они с ним почти одного роста стали, расставил ноги, велел ей встать между ними, лицом к свету из окна, взял её руками за виски и приблизил её лицо к своему так близко, что они чуть ли носами не касались. Это ему понадобилось, чтобы рассмотреть роговицы и заглянуть в глазное дно. Ей пришлось руками в подоконник упираться, чтобы не упасть на него.

Посмотрел он, посмотрел, отпустил виски, положил вместо этого руки ей на плечи и говорит:

— Ничего не вижу. По-моему, у тебя с глазами всё в полном порядке.

Красивый он всё же парень. Она сглотнула пересохшим горлом, а Саша чуть стиснул пальцами её плечи и улыбнулся:

— Чего-то хочешь?

Она плечиками пожала:

— С чего ты взял? Да, хочу! Пить хочется. Пошли попьём?

— Вина хочешь? — он всё ещё не отпустил её.

Стоит, глядит ей прямо в глаза, а у неё в груди от этого взгляда огонь жидкий плещется. Даже руки с подоконника убрала, прислонилась к нему, а руки ему на грудь переложила. Прямо как во время танца. И пить сильно хочется и не хочется отрываться от него. Так бы и стояла дальше.

Сашка ухмыльнулся:

— Не жарко тебе? Кофточка, юбка шерстяная, рейтузы. Может разденешься?

Она снова сглотнула всухую:

— Это не рейтузы, а колготы. Мне не жарко, спасибо...

— Ух ты, шерстяные колготки? Где достала?

— Папа из Минска привёз. У меня там тётка с дядей живут. А зачем тебе?

— Мне не нужно. Я о таких уже слышал. Хотел для Лидочки достать, но у местных барыг такие пока что не водятся.

— Ты знаком с барыгами?

— Ну да, а что здесь такого? У кого сейчас можно достать приличную одежду, чтобы не фабрики «Большевичка»? Только у фарцовщиков и у барыг. На тебе сегодня тоже ничего отечественного нет. Польша и Чехословакия.

— Ну да, правильно. Нравится?

— Угу, очень симпатично. Особенно если ты кофточку снимешь и в одной рубашке останешься. У нас тут тепло.

— Угу, сниму... Пусти! — Сашка усмехнулся и отпустил её.

Она отошла к кровати и расстегнула молнию кофты. Огляделась, куда бы её повесить. Не хотелось на кушетку бросать. Увидела стул, на котором высилась стопа книг, подошла, отодвинула его немного от стены и повесила кофточку на его спинку. Сашка подскочил, собрал все книги со стула и отнёс на письменный стол. Отошёл к двери, обернулся и сказал: