***

О смерти Смыслова Леониду Ильичу доложили утром следующего дня — то есть 10-го апреля — во время завтрака, и это окончательно испортило ему и без того не очень хороший аппетит. Плохим аппетит был из-за тревожной ночи, а в особенности из-за полученной вчерашним днём новой информации.

Да, пятница на этой неделе выдалась очень беспокойной. Началась она со звонка Андронова. Тот доложил о разговоре со своим сотрудником, командированном в Иркутск на время кризиса и для обеспечения прямой связи с Колокольцевой. Поговорили с Юрием Владимировичем и сошлись во мнении, что дальше откладывать нельзя! назрела необходимость прямого диалога с Колокольцевой.

Эти угрозы в адрес высшего руководства страны необходимо прекращать. И вообще, пора заканчивать все эти игры в противостояние! В конце концов, она серьёзный человек. Не ей идти на поводу у глупого мальчишки. Она его опекает, поэтому полностью отвечает за его поступки! И то что его мать жива и здорова, не играет никакой роли! По закону за проступки опекаемого полностью отвечает опекун! Точка!

Вторник, 11 апреля, 8-45 московского

Нужно было на час раньше из дома выйти, тогда успели бы. Местные говорят, что оцепление поставили в семь утра. Мама сегодня что-то очень уж долго собиралась, из-за этого вышли из дома без четверти девять. Теперь приходится стоять с другими, ждать неизвестно чего. И ещё сказали, что перекрыты все улицы ведущие к Лавре. В пятидесяти метрах от них два военных ЗИЛа перегородили улицу прямо перед выездом на Карла Маркса. Между их бамперами оставлен проход в метр шириной перед которым курят двое молоденьких милиционеров. Местных, кто идёт на работу, пропускают. Пропускают также тех, кто живёт в той стороне. У всех спрашивают паспорта и проверяют прописку. Вообще, милиции очень много. Через каждые сто метров прохаживается вдоль забора милиционер, так что пройти к Лавре дворами тоже никак не получится.

Ещё говорят, что на вокзале прибывающие в Загорск электрички какие-то люди в гражданском проверяют. В основном цепляются к молодым и людям среднего возраста. У этих спрашивают о цели приезда. Если не командировка, то спрашивают, почему не на работе. Заносят их данные в толстую книгу и грозятся направить им на службу соответствующие письма. Понятно, что большинство из тех, кто приехал из обычного любопытства, пугаются и переходят на платформу до Москвы. Назад уезжают. Пенсионеров в здание вокзала и оттуда на привокзальную площадь пропускают, но предупреждают, что в Лавру им сегодня попасть не удастся.

Сегодня с утра холодно и пасмурно. Солнца совсем не видно, и, кажется, собирается дождь. А может быть, и снег. Ночью тоже было холодно, а сейчас на улице всего плюс три. Полное ощущение, что не весна на дворе, а осень. Пришлось одеваться потеплее и брать с собой зонтики. Короче, тоскливо как-то. Похоже, не удастся сегодня увидеть Сашу. Ей-то много не нужно было — хотя бы издалека на него взглянуть — так нет, и эту возможность у неё отобрали. Обидно...

Кто-то коснулся локтя. Обернулась и от неожиданности рассмеялась. Саша! Собственной персоной! Только подумала о нём, и он тут как тут! Сегодня он тоже оделся теплее. Куртка на пуговицах из чёрного драпа с откинутым за спину капюшоном. На голове серенькая кепка. Брючки и ботинки те же, что она на нём уже видела. Оглянулась на маму, поймала её взгляд, кивнула ей. Та отвернулась от своей собеседницы, с которой они уже минут пятнадцать что-то обсуждают, заметила Сашу и тоже его узнала. Сейчас стоит в нерешительности, не знает, что ей делать. То ли подойти, то ли остаться на месте. Не хочет она ей мешать, да и побаивается она его. Не просто это, оказывается, к Господу напрямую обратиться.

Развернулась к нему, прикоснулась рукой в перчатке к рукаву его куртки. Спросила улыбаясь:

— Приветик! Ты как здесь оказался?

— Привет, Тоша! Мимо проходил, смотрю — ба, знакомые всё лица! Что, не пускают?

— Нет, не пускают.

— Хочешь, проведу?

— Угу, очень! Только...

— Что «только»?

— А как же мама? Ей тоже нужно в Лавру. Там наш папа сегодня служит. Можешь и её провести?

— Проведу. Иди и скажи, пусть идёт за нами.

— А другим можно?

Саша задумался на секунду, но кивнул утвердительно.

— Ладно, пусть и другие идут. Передай, чтобы никаких вопросов, ладно?

— Угу, поняла. Я сейчас!

***

Она оглянулась назад, на машины. Им вслед смотрели не только те двое молодых милиционеров. Мама и те пятеро женщин, которых они с Сашей только что провели через заграждение, шли за ними и тоже смотрели им в спины. Они все даже не очень-то и удивились, когда эти двое молодых ребят при их приближении подобрались, встали по стойке смирно и козырнули Саше. Наверное, после этого они и поняли окончательно, что этот паренёк и есть тот, кого они хотели увидеть в Лавре.

— А почему они нас пропустили? — негромко спросила она. — Они тебя знают?

— Нет, не знают. Им показалось, что я милицейский генерал!

— Какой генерал? — рассмеялась она.

— Милицейский! В шинели и в папахе! — он тоже смешливо фыркнул. — И брюки с лампасами! — он снова оглянулся на машины и тихонько рассмеялся. — Можно было бы просто на пару минут парализовать их волю, но что-то тебя увидел и сразу настроение поднялось. Пошутить даже захотелось. Жалко, что ты этого не видела.