Саша повернулся к побледневшим офицерам и присоединившемуся к ним перепуганному солдату радисту и совершенно серьёзно сказал:

— В следующий раз будет значительно хуже! В следующий раз я подброшу его вверх метров на сто или просто раскатаю в круглый блин. Я это очень хорошо умею делать. Меня мама учила, когда я ещё совсем маленьким был. Только она учила меня раскатывать тесто скалкой или бутылкой, а я научился обходиться без скалки и раскатывать не только тесто, но и бронетранспортёры. После этого вам придётся писать кучу объяснительных по поводу того, каким образом вам и вашим бойцам удалось довести исправную бронетехнику до такого состояния, что её даже в переплавку отказываются принимать. Это если вам удастся его от асфальта отскрести и назад в часть переправить. Сами понимаете, если вы сошлётесь на меня, вы оба даже под суд не попадёте. Закончите свои дни в психушке. Это и тебя касается, солдат! — он помолчал, рассматривая лица военных, и негромко закончил, — Я вас предупредил. Второго предупреждения не будет. — и бросил им с мамой через плечо, — Идёмте и ничего не бойтесь! Эти двое уже прониклись и осознали.

***

Они не видели, как старший из офицеров с погонами капитана на плечах шинели, глядя им в спины, медленно и как-то нерешительно потянулся рукой к висящей на широком ремне кобуре. Его остановил младший, с погонами лейтенанта. Он положил руку на плечо своему начальнику и негромко сказал:

— Не надо, товарищ капитан. Ничего это не даст. Кроме того, не враги же они нам. Да и в спины стрелять не было приказа...

Капитан убрал руку, оглянулся на него, кивнул и сказал:

— Точно, не было! Зови Сидорчука, пусть посмотрит двигатель и попробует завести. Нужно вернуть его на прежнее место. Как он его, а? Ты о чём-нибудь подобном слышал? Десять тонн, как пушинку, в воздух поднял! — и, оглянувшись на радиста, приказал, — Эй, боец! Давай, вызывай Первого!

Четверг, 13 апреля

Леонид Ильич стоял у окна в своём рабочем кабинете на Старой площади и с мрачным видом курил. Сегодня четверг, и сегодня ему предстоит бой. Кроме обычных вопросов военного и хозяйственного планов, последними пунктами повестки заседания Политбюро кто-то из коллег протащил через Секретариат два дополнительных вопроса. Первый из них гласил: «О текущем состоянии идеологической и политико-воспитательной работы в стране в свете последних событий в городах-героях Москве и Ленинграде и в городе Загорске». В докладчики записали его самого.

Сам факт того, что его поставили докладчиком, не согласовав предварительно с ним самим, являлось знаком очень нехорошим. Сопротивляться против этого и выяснять, по чьей инициативе появился этот пункт повестки, он не стал. Наверняка тот, кто это проделал, подстраховался и под предложением о внесении этого пункта в повестку собрал подписи как минимум половины членов Политбюро. В противном случае Секретариат даже не стал бы это предложение рассматривать. Они там все формалисты. Выяснять не стал, а сделал вид, что всё идёт по плану. Вызвал помощника и через него передал в Секретариат предложение к повестке заседания о внесение в список для заслушиванияпо тринадцатому пункту повестки товарищей Гришина от Москвы, Руденко от Ленинграда и Нецько от Загорска.

Последним, четырнадцатым, пунктом повестки заседания был внесён вопрос «О чрезвычайном происшествии в областном Управлении КГБ Иркутской области». Здесь единственным докладчиком записан Андронов. Он сказал, что имеет полную информацию, и что содокладчики или помощники ему не нужны.

Скорее всего, по итогам заслушивания товарищи из Политбюро будут настаивать на созыве внеочередного Пленума ЦК. За годы работы в партийном аппарате он научился кожей чувствовать настроение окружающих. Да и появление в повестке дня заседания сразу двух не согласованных с ним пунктов говорит само за себя. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что перестал он устраивать большинство членов Политбюро, и теперь от него хотят избавиться! Если будет слишком уж упорствовать и возражать против созыва Пленума, на котором его, конечно же, под любым предлогом постараются вывести из состава Политбюро, его попросту уничтожат. Физически уничтожат. Он не Сталин, и Андронов за него драться не будет.

Седьмого апреля передачу проклятого «Момента истины» Колокольцевой со своим подопечным удалось провести практически в полном объёме. Уже на шестой минуте после её начала в Москве погибла последняя из станций постановки помех. Оставшиеся пятьдесят пять минут передачи изображение и звук на экранах телевизоров в Москве, Ленинграде и городах областного подчинения обеих столиц, были отчётливыми и чистыми.

На сей раз техническая служба КГБ не подкачала и сработала чётко. Уже через час после окончания передачи предоставила в его распоряжение копию видеозаписи. Разумеется, этим же вечером у него состоялся пренеприятнейший разговор с дочерью. Они сильно поругались и расстались очень плохо. Как ему было ни жаль, но он вынужден был не просто в очередной раз отправить её в ссылку, но и попросил Андронова приставить к ней своих людей, которые пресекали бы возможность нарушения дисциплины с её стороны.

К сожалению, было понятно, что все эти меры — ссылка и усиленный контроль со стороны Госбезопасности за её поведением — были приняты слишком поздно. После выхода «Момента истины» его дочь стала звездой первой величины! Уже в субботу о ней заговорила вся страна. Эта тема оказалась настолько интересна, что поднятые в первой части передачи вопросы о вопиющих перекосах в снабжении различных регионов страны, отступили на задний план.

Впрочем, аналитики говорят, что первая часть той передачи тоже не забудется. Реакция на неё со стороны общества ещё будет. Волна сенсационных разоблачений, поднятая рассказом о поведении дочери Генерального секретаря, постепенно сойдёт на нет, и вот тогда более серьёзная и более опасная информация непременно выйдет на первый план. Забыть о ней не дадут и вражеские «голоса». И «Голос Америки», и радиостанция «Свобода» с удовольствием подхватили эту тему и уже второй день захлёбываясь от радости обсасывают её со всех сторон...

***

Вчера утром Андронов доставил ему сделанные во вторник в Загорске съёмки скрытыми камерами. Эпизод с бронетранспортёром вышел на плёнке не очень хорошо. Съёмка велась с большого расстояния. Из пояснительной записки стало понятным, что между кинокамерой и местом действия дистанция была около двухсот метров. Далековато, да и идущий в то время дождь со снегом сильно затуманивал изображение. Кузнецова практически не видно. Его полностью загораживают стоящие у него за спиной две женские фигуры с раскрытыми зонтиками.