В какой-то момент меня начало клонить в сон от тишины и мерного стука колес, и я сам не заметил, как заснул. А проснулся уже от легкого касания Кати.

— Гриш, скоро Москва, — потрясла она меня за плечо. — Собираться пора.

Согнав сонливость, я оправил немного помявшуюся одежду, проверил чемодан и пошел проверять парней. Те о чем-то тихо переговаривались, но после моего прихода замолчали, а затем и вовсе засуетились. Они-то в отличие от меня часть вещей достали из сумок. Эти проглоты взяли с кухни мясо, хлеб, жареной картошки и еще по мелочи. Хорошо хоть алкоголь не додумались прихватить. Но сейчас им предстояло все, что не доели, собрать обратно, да и надеть скинутые пиджаки и пальто. Одел я их тоже в цивильное, а то до этого ходили в более простом платье, что было еще одной причиной, почему их принимали за «дикарей».

Приехали мы утром, и тащиться в гимназию Кати с алеутами за спиной не хотелось. Да и мой дом надо сестре показать, чтобы в случае чего знала, где меня найти. Потому первым делом поймали двух извозчиков — одного для нас с сестрой и второго для парней, и отправились в доходный дом, куда я определил подопечных ранее на постой. Оставив там семерку, договорившись с ними о следующей встрече, чтобы утвердить их расписание занятий с репетиторами, мы с Катей пошли в мой дом.

— Дормидонт Поликарпович, — кивнул я приветственно консьержу. — Прошу любить и жаловать — моя сестра, Екатерина Бологовская.

— Очень приятно, сударыня, — расплылся в улыбке мужчина.

Катя сделала книксен, поздоровавшись, и мы прошли в мою квартиру.

— Ух ты. Какую ты квартиру себе нашел, — с восторгом стала она осматривать комнаты. — Дорого обходится?

— Не очень. Лишь за отопление плачу, да вкладываюсь в оклад Дормидонту Поликарповичу с другими жильцами. А! Еще повариху нанял. Ну и все собственно.

— А аренда сколько выходит? — не поняла Катя.

— Это моя квартира, — рассмеялся я. — Подарок Великого князя за то, что помог в отражении нападения террористов.

— А дедушка об этом не рассказывал. Да и ты молчал! — обвинительно наставила она на меня пальчик. — Мой брат — герой, а я не в курсе.

— Ну, теперь ты знаешь,- пожал я плечами.

— Вот подруги обзавидуются, — с озорством рассмеялась она. — Потом будут тебя осаждать.

— Ну ты же не дашь брата в обиду?

— Буду твоим бастионом, — важно выпятила небольшую еще не до конца оформившуюся грудь Катя.

— Договорились.

— А тут чья комната? С тобой кто-то живет? — заглянула она в спальню мальчишек.

Пришлось рассказать ей о Сашке с Сенькой.

— Ты меня с ними познакомишь, — поставила она меня перед фактом.

— Хорошо. Но сейчас тебе пора в гимназию.

— А можно мне у тебя переночевать? Один разочек? — попыталась она состроить просительную мордашку.

— Нет. В другой раз. Завтра мне уже на службу надо явиться и времени съездить с тобой и поговорить с вашим директором у меня не будет.

— А зачем тебе говорить с Мариной Сергеевной? — тут же полюбопытствовала Катя.

— Ну как? Узнать о том, как ты учишься. Есть ли какие проблемы. Ну и об оплате договориться, — пожал я плечами.

После чего меня заверили, что учится Катя хорошо, проблем нет, и мне надо говорить только об оплате. А на остальное не тратить свое драгоценное время.

Так, в перешучивании и подтрунивании друг над другом, мы и добрались до ее гимназии. С Мариной Сергеевной Трубецкой — строгой дамой лет пятидесяти — я все же поговорил. Получил дежурные соболезнования, короткий «отчет» об успеваемости и поведении сестры и переподписал документы на обучение Кати с имени деда на свое. После чего с чистой совестью отправился прогуляться по Москве.

В городе недавно выпал снег, из-за чего все вокруг казалось чистым и безмятежным. Дети не преминули воспользоваться им, чтобы поиграть в снежки. Кто-то катал снежную бабу. Редкий прохожий поругивался, когда мимо него пролетал белый комок, но беззлобно. Жизнь в столице била ключом.

Немного продрогнув, я зашел в ближайшее кафе и заказал свежую выпечку с чаем. С благодарностью приняв горячий напиток и ароматный пирожок с вареньем, уставился в окно. Настроение было лирическим. Я невольно сравнивал город с Ново-Архангельском и Тверью. Столица Аляски хоть и также бурлила жизнью, но совершенно иной. Разноголосица из-за большого количества иностранцев вносила свой колорит и не давала ощутить себя в русском городе. Казалось, будто я заграницей. С Тверью все иначе. Ощущения, будто я не в России, там не было. Но хоть по местным меркам Тверь и считается крупным городом, я иначе чем захолустьем ее воспринимать не мог. Неторопливый темп жизни, как аристократов, так и работяг, не соответствовал моему ритму. Я привык все делать быстрее. Жить быстрее. И только здесь, в Москве, мне было по-настоящему комфортно. Здесь я чувствовал себя дома. И за этот дом я готов был бороться. Чтобы в нем не заливало улицы кровью от пожара революции, а потом гражданской войны. Чтобы люди здесь жили лучше, чем сейчас. И могли почувствовать тоже, что и я — уют дома. Комфорт.

Примерно в таком настроении я и вернулся под вечер в квартиру. Где застал читающую книгу Ольгу. Девушка была в одном халате — недавно пришла из бани. Я видел дымок, что шел с заднего двора. Недолго думая, я сходил к Дормидонту Поликарповичу, узнал насчет посещения бани, да через четверть часа уже сдирал с себя жесткой щеткой накопившуюся грязь. Не поленился, поддал парку, чтобы было пожарче. Выскочил пару раз и обтерся снегом. И распаренный вернулся в квартиру, где не удержался и подхватил Ольгу на руки, впившись страстным поцелуем.