Захотелось тут же навестить наглого газетчика, да объяснить ему «политику партии».

«Стоп, — сказал я сам себе, — Гриш, ты уже не обычный жандарм. Ты — начальник. Как минимум, идти самостоятельно что-то объяснять — неправильно. По шапке получу за то, что не дал это задание подчиненным. Ага. Которых я еще толком и не знаю. Да и Агапонов говорил, что моя задача — работать с информацией. И вообще думать надо наперед. Этого газетчика явно кто-то прикрывал. Иначе бы обиженные рода давно его прирезали по-тихому. И одного ротмистра Семенова для прикрытия недостаточно. Газету точно используют другие аристократы для удара по репутации своих врагов».

Тут-то у меня цепочка и сложилась. Газета-информация-аристократы-влияние. Получить газетчика в свои агенты — что может быть лучше?

— Значит так, Борис. Мы сейчас поступим следующим образом…

Типография, где издают газету, располагалась на краю Болотной площади. Престижное местечко. Вот только само здание принадлежало какому-то купцу и сдавалось «под офисы». И типография занимала лишь одну, пусть и большую, комнату в здании. Рядом с ней был маленький кабинет, в котором трудился редактор этой газетенки.

— Эдуард Вениаминович? — вошел я к нему.

В круглых очках, кучерявый и довольно молодой на мой взгляд — не больше тридцати лет. Эдуард Вениаминович Абрамов — главный редактор газеты «Правда Болотная».

— С кем имею честь?.. — подслеповато щурясь, посмотрел он на меня.

— Григорий Бологовский. Штабс-ротмистр и с недавнего времени начальник местного отделения жандармерии.

— О… очень приятно, — слегка запнувшись, встал тот из-за своего рабочего стола со стоящей на нем пишущей машинкой.

— Эдуард Вениаминович, признаться, ваша газета меня удивила. Особенно этот очерк, — показал я редактору ту самую статью, о великом князе и княгине Орловой.

— Что-то не так? — нервно потер он ладони.

— Вы порочите честь и достоинство императорской фамилии. Я обязан на это отреагировать.

— Н-но… с чего вы взяли? Здесь не указано имя. Кого я порочу? А про княгиню — так здесь написано лишь мнение. И оно основано на фактах.

— На чем бы ни было основано, вы имеете смелость упоминать членов императорской фамилии. А то, что не указываете имен, лишь усугубляет ситуацию. О ком должен подумать читатель? О Великом князе Романе Николаевиче? Или Юрии Николаевиче? А может о Василии Алексеевиче? Великих князей много. И вы разом приплели в одной статье их всех!

Мужчина затрясся в страхе. Взгляд его заметался.

— Может… я смогу как-то исправить свою ошибку?

— Возможно, — кивнул я. — У вас есть предложения?

— Да! — с радостью и облегчением выдохнул редактор. — Подождите минуту, прошу вас.

После чего он выскочил за дверь. Отсутствовал Эдуард Вениаминович недолго. Я только и успел, что к окну подойти, да задумчиво посмотреть в него на пред зимнюю Москву.

— Вот! — забежав в кабинет, протянул он мне конверт. — Возьмите. Уверен, это сгладит возникшее недоразумение.

Я лишь хмыкнул и медленно подошел. Посмотрел на конверт и попросил редактора открыть его. Тот охотно продемонстрировал содержимое конверта.

— Вы считаете, что этим можно меня купить? — вскинул я бровь и вновь вернулся к окну.

— Здесь триста рублей! Даже больше, чем я платил вашему предшественнику!

Потеребив мочку уха, и тем самым дав условный сигнал тем, кто стоял в нескольких метрах за окном, я снова посмотрел на редактора.

— Вы правильно заметили — я не ротмистр Семенов. А вот это, — мой палец указал на конверт, — это преступление и тяжкое.

— Вы не так поняли… — промямлил испуганно редактор, пытаясь подобрать слова.

Большего он сказать не успел. В кабинет ворвался околоточный надзиратель с подпоручиком Лукьяновым, которые до этого момента ждали на улице.

— Господа! Прошу засвидетельствовать — меня только что пытались подкупить. Что карается нашим законом самым строжайшим образом, — я посмотрел на враз побледневшего редактора. — До десяти лет каторги! — пригвоздил я его последними словами.

Тот не выдержал и рухнул на пол. Хоть сознание не потерял, но был в предобморочном состоянии.

— Господин унтер-офицер, — обратился я к околоточному надзирателю, — прошу составить вас акт о данном происшествии. Мы с Борисом Владимировичем его подпишем.

Усатый городовой, с которым я договорился заранее, охотно достал бумагу и честь по чести все зафиксировал. После чего отдал бумагу мне и, незаметно для редактора отсалютовав, еще и ухмыльнувшись в усы, покинул кабинет.

— Вот, Эдуард Вениаминович, — помахал я бумагой перед носом редактора, — полюбуйтесь, до чего вас довела кривая дорожка.