— Государь, Лайем-Лайос просил сказать вам, что если желаете, вы также можете подойти и причаститься с нами, — прошептал ему Матиас. — Святейший Альфей дал согласие и просил передать, что будет счастлив дать вам вкусить от Святых Даров. Сам я еще не успел причаститься, и для меня будет большой честью, если мы сделаем это бок о бок.

Келсон покосился на Арилана, который согласно кивнул королю.

— Это не совсем обычно, сир, но и день сегодня был необычный. Раз уж приглашение исходит от короля и патриарха, я не вижу в этом ничего дурного.

Кивнув в ответ, Келсон снял корону и протянул ее Арилану, а затем подошел к Матиасу. Они встали позади графа Берронеса. По безмолвному жесту Матиаса, Келсон скрестил руки на груди ладонями к плечам, как полагалось по торонтскому обычаю. Он пропустил Матиаса вперед, молясь в душе, что ему будет прощен этот грех соблюдения чужой веры ради того, чтобы укрепить союз с новыми союзниками. Когда Матиас отошел в сторону, Келсон, склонив голову, выслушал традиционные слова от Альфея, одновременно выкладывавшего кусочек промокшего в вине хлеба из чаши на золотую ложку с длинной ручкой.

— То Kelsonous to anaxio lerei, to timion kaipanagion Soma kai Aima tou Kirios kai Theou kai Soteros emon lesou Christou…

— Слуга Божий Келсон принимает Плоть и Кровь Господа Бога и Спасителя нашего, Иисуса Христа, — перевел Матиас вполголоса. — Дабы очистился он от грехов для Жизни Вечной.

Внешне ритуал и слова могли отличаться, но Келсон не сомневался, что суть причастия осталась той же, — и привычное ощущение покоя снизошло на его душу, когда Альфей вложил ложку ему в рот.

Проглотив, он возблагодарил Господа за даруемое причащение, а также за надежду на мир между их двумя королевствами. Ощущение внутреннего спокойствия не покинуло его и тогда, когда Матиас препроводил короля обратно на его место, где дожидался Арилан и все остальные.

Однако спокойствие вмиг покинуло их за дверями церкви. Едва лишь клир и король со свитой вышли под яркое солнце, где их встретили радостные возгласы и вопли толпы, ожидавшей на площади перед Хагия-Иов, Келсон заметил, как Лайем устремил взор направо, туда, где продолжалась Дорога Королей, переходившая в Царское Поле с его морем гробниц и усыпальниц.

Там их взорам открылось зрелище, о котором Келсон старательно избегал думать во время святого причастия. Оно было одновременно менее и куда более ужасающим, чем он ожидал. По-прежнему в пышных одеждах, которые были на них во время киллиджалая, Махаэль и Бранинг, казалось, стояли прямо и неподвижно за вратами некрополя, склонив головы на грудь. Длинные одеяния скрывали колья, на которые были насажены их тела. Теймураз стоял в воротах, охраняемый двумя стражниками, между обоих мертвецов, склонив голову, подобно им.

Келсон был рад, что не может различить ни одного лица.

— Приведите сюда моего дядю, — велел Лайем одному из гвардейцев, отворачиваясь от зрелища казни, и решительно устремился к ожидающему его белому жеребцу, на которого его подсадил конюший.

— А вы, — добавил он, кивнув капитану гвардейцев, восседавшему на превосходном гнедом, — одолжите вашего скакуна моему другу, королю Гвиннеда.

Я желаю, чтобы он ехал одесную от меня, ибо он достоин такой чести.

Первый гвардеец немедленно поспешил исполнить приказание Лайема, а капитан торопливо спешился и подвел лошадь Келсону, чтобы тот мог сесть в седло. Но когда слуги принялись расправлять на крупе жеребца тяжелую мантию, за спиной у них послышался какой-то шум, и во вратах некрополя началось столпотворение.

— Держите его! — завопил кто-то, перекрывая встревоженные крики.

Келсон торопливо оглянулся в ту сторону и увидел мечущийся среди стражников смерч разбушевавшейся магии, яркостью затмевавший солнце. Центром его был Теймураз, который внезапно вырвался из рук своих пленителей и устремился к центру кладбища.

— Николасеум! — закричал Лайем, срывая с себя корону и швырнув ее стражнику. — Он хочет достичь Портала!

Ударив коня пятками в бока, Лайем бросился вдогонку, расталкивая челядь и придворных, одновременно пытаясь скинуть с себя тяжелое церемониальное одеяние. Келсон следовал за ним, пригнувшись к шее лошади и стараясь пристроить корону под мышкой, чтобы не повредить ее. Люди с испуганными криками разбегались перед ними, а позади в погоню уже бросились остальные всадники.

Мощеная дорога, окружавшая Хагия-Иов, вела прямо во врата Царского Поля. Подкованные сталью копыта лошадей скользили и высекали искры из булыжников, угрожая гибелью и себе, и всадникам.

Но те не осмеливались замедлить ход, из опасения, что беглец сумеет ускользнуть. В воротах стражники, наконец, пришли в себя, и некоторые бросились вслед за Теймуразом; теперь уже не оставалось никаких сомнений, что целью его был именно Николасеум.., и свобода, если ему удастся достичь расположенного там Портала.

— Теймураз! Стой! — закричал Лайем. — Стой, будь ты проклят!

Они галопом пронеслись мимо Махаэля с Бранингом, сквозь врата Некрополя, — и лошадям стало скакать легче, когда они перешли на траву, но до Николасеума оставалось еще довольно далеко, а Теймураз уже почти достиг входа. Они во весь опор миновали бегущих стражников. Келсон хотел было попытаться остановить беглеца с помощью магии, но верхом на несущемся коне об этом нечего было даже мечтать.

Теймураз тем временем взбежал по ступеням Николасеума, перепрыгивая их по две за раз, и нырнул в тень прохода с торжествующим воплем. Когда Келсон и Лайем оказались там, спрыгнув с седла, дабы устремиться вдогонку за предателем, усыпальница уже была пуста и безмолвна, подобно могиле, каковой она, собственно и являлась.