Оглушенный, Келсон слушал Риченду, не в силах подавить подступающую тошноту и, наконец, опустил голову, скрывая лицо в ладонях. Понемногу ему удалось успокоиться, и теперь он смог осознать, насколько разумными были все доводы, что представила ему Риченда. И она, и Росана, увы, были правы.

Лишь теперь он понял до конца весь смысл их последнего разговора с Росаной и то предложение, что она сделала ему. И только теперь, против воли, он смог до конца его принять… И смириться с судьбой, которую она уготовила для него. Возможно даже, в свете откровений Риченды, в конечном итоге так будет лучше для Гвиннеда.

Стараясь, чтобы на лице его не отразилось никаких чувств, Келсон, наконец, опустил руки и обвел взглядом своих друзей, а затем, незаметно промокнув рукавом влажные от слез глаза, перевел взор на портреты невест, по-прежнему разложенные на столе.

Он по-прежнему не мог заставить себя рассказать об их разговоре с Росаной относительно кузины Аракси, но решил обрести хотя бы временное убежище в прерванном разговоре о возможных претендентках на его руку и сердце. С улыбкой взглянув на миниатюрный портрет Ноэли Рэмси, которая, к счастью, 1 выбыла из этого состязания, он потянулся и бережным движением перевернул портрет вниз лицом.

— Ну, думаю, что по крайней мере с ней все решено, — заметил он негромко, а затем подвинул ближе к себе два наброска тушью, что лежали рядом. — Кажется, кто-то мне говорил, что это дочери Хорта Орсальского?

— Совершенно верно, — невинным тоном подтвердила Риченда, так, словно и не было их предыдущего разговора. — Старшую зовут Элизабет. Говорят, она очень хороша собой, и даже этот портрет не воздает ей должного. Впрочем, завтра увидишь сам. А рядом ее младшая сестра Марселина. Впрочем, по возрасту, полагаю, она больше подходит для Лайема, и через пару лет могла бы стать для него прекрасной женой. Они обе очень достойные девушки.

— А это кто такая? — спросил Келсон, указав на портрет миловидной брюнетки.

— Урсула, внучка одного из Ховисских князей, — пояснил Арилан. — Она богата, хорошо образована, с прекрасной родословной. Это выгодный союз.

Прислушиваясь лишь вполуха, Келсон откинулся в кресле, предоставив остальным возможность перебирать кандидаток и утешаясь в душе лишь тем, что хотя бы Рори удастся в браке обрести свое счастье.

Что касается самого Келсона, то о его счастье речь больше не шла; после откровений Риченды он до сих пор пребывал в шоке. Мысль о том, чтобы навсегда позабыть Росану, до сих пор внушала ему ужас и отчаяние. Но сейчас, в то время как остальные продолжали обсуждать достоинства и недостатки потенциальных невест, включая и тех, чьи имена он прежде никогда не слышал, Келсон поймал себя на том, что невольно засматривается на портрет, отложенный вместе с портретом Ноэли Рэмси. Там была изображена его кузина Ришель, сестра невесты, которую избрала для него Росана, уже благополучно обрученная с Бреконом Рэмси и, стало быть, выбывшая из брачной гонки.

Что касается самой Аракси, то ее портрета никто никогда Келсону и не показывал, ибо вот уже несколько лет ходили слухи о ее «неминуемом» браке с Ховисским принцем. Тем не менее Келсон не мог удержаться от того, чтобы, разглядывая портрет ее сестры, попытаться представить себе саму Аракси, соединяя перед своим внутренним взором этот портрет с образом бойкой светловолосой девчушки, с которой они когда-то давным-давно играли в ремутском саду…

Утро следующего дня выдалось ясным и чистым, с попутным свежим ветром. Глядя, как исчезают в дымке башни Коротского замка у них за спиной, Келсон, стоявший на носу корабля, старался не думать о том, что ждет их всех впереди, в Торенте и, уже очень скоро, при дворе Орсала. Накануне ночью, после того как он смог, наконец, удалиться к себе, сон его был беспокойным, наполненным смутными видениями и тенями, одной из которых вполне могла быть Аракси. И сейчас, вспоминая об этом, он, поморщившись, запустил палец под ворот алой туники, которая внезапно стала казаться ему слишком тесной.

По крайней мере, Лайем, стоявший у поручней рядом с ним и Морганом, судя по всему, примирился, наконец, с ожидавшей его судьбой и со своей новой ролью. Накидку цветов Халдейнов он сменил на простое и строгое одеяние, включавшее белую рубаху и черные штаны, заправленные в сапоги. Однако на поясе по-прежнему красовался кинжал оруженосца, заткнутый за рыжий шелковый кушак.

Ветер раздувал пышные рукава, и он придерживал их, опираясь о поручень рядом с Келсоном, и то и дело с прищуром озирал раскинувшуюся перед ним водную гладь. С того самого момента, как они отплыли из Корота, что-то неуловимо изменилось в нем, в его манере держать себя, в движениях и речи.

В нем чувствовалась большая уверенность, и Келсон подумал, что этот последний ужин с друзьями и вправду сделался для Лайема чем-то вроде ритуала, обряда перехода из отрочества в зрелость, который помог ему окончательно оставить детство позади.

Синие воды Великого устья постепенно сделались мутными, когда корабли достигли побережья Тралии с его базальтовыми скалами. Здесь, в устье Турий, чьи притоки охватывали Р'Касси и Форсинские княжества, лежал остров, который и был сейчас их пунктом назначения. Ветер по-прежнему держался попутный, так что морякам не пришлось садиться на весла, даже когда, миновав полосатые бело-зеленые маяки, охранявшие вход в Орсальскую бухту, они, наконец, вошли в порт.